ИСТОРИЯ ОДНОГО РУЖЬЯ

Координатор российского отделения Muzzle Loaders Associations по Поволжью и Н.Новгороду Сергей Бушин  побывал в г. Караколе (бывший Пржевальск, Киргизия), где в фондах мемориального музея Н.М. Пржевальского  хранится ружьё, якобы принадлежавшее великому русскому путешественнику и изготовленное специально для него в мастерской петербургских оружейников Лежен. Результатом этой поездки стали фотографии, с помощью которых удалось по-новому взглянуть на старую историю.

????????????????????????????????????

Мемориальный музей Н.М. Пржевальского в г. Каракол.

 

 

%d1%81%d1%82%d1%8f%d0%b3%d0%be%d0%b23

Статья Г. Битюкова в газете «Иссык-Кульская правда» от 15 января 1972 года.

 

Решение о приобретении ружья у известного оружиеведа В.Е. Маркевича в 1956 году принимал тогдашний директор музея Г.С. Битюков. Вот что он написал  в статье «История одного ружья», опубликованной в газете «Иссык-Кульская правда» 15 января 1972 года:

«В мемориальном музее И. М. Пржевальского экспонируется редкое ружьё — участник экспедиции великого путешественника, но мало кто знает его историю. Уходя в глубину Азии, Н. М. Пржевальский придавал большое значение не только научным приборам и прочему оборудованию, но и вооружению участников экспедиции, так как каждый из них был, прежде всего, охотник. И вот, готовясь к четвертому путешествию в Тибет, в 1883 году Пржевальский заказывает несколько ружей для экспедиции известному оружейному мастеру Василию Васильевичу Лежену, сыну Василия Лежена, выходца из Швейцарии, который основал в первой половине XIX века оружейную мастерскую в Петербурге, которая в основном работала на особ царского двора. В. В. Лежен знал, с каким заказчиком имеет дело, и со всей серьезностью принялся за работу. К концу 1883 года ружья были готовы, и Н. М. Пржевальский, лично испытав их боевые качества, дал им высокую оценку. Одно из них под номером 836 предназначалось лично для путешественника. Оно было легким, прочным и метким. Затвор — один из самых прочных по тому времени, его запирающая часть винтовыми скосами крепко притягивала стволы к колодке. Короткие стволы улучшают посадочность и маневренные качества ружья. Замки обратные, имеют длинные надежные боевые пружины, бойки соединены с курками, они не ломаются, их не заедает в колодки, как это бывает с бойками на пружинах. Части ружья покрыты великолепной лиственной гравировкой, в медальонах изображены головы лани, лисицы, гончей собаки, кабана. Подкурковое устройство сделано из золота. Под шейкой ложа на хвосте спусковой скобы имеются инициалы мастера: «В. Л.» (Василий Лежен), номер ружья и инициалы Пржевальского: «Н. М. П.». Под прикладом, на металлическом серебряном щитке надпись: «Экспедиция Пржевальского». На гребне приклада возле затыльника врезан другой серебряный щиток, на нем выгравированы инициалы Пржевальского «Н. М. П.», дата «1883 год» и номер ружья. С этим ружьем Н. М. Пржевальский прошел путь от Кяхты  через восточную Гоби, Тибет, пустыню Такла-Макан, Тянь-Шань, Иссык-Кульскую котловину. Этот путь равен почти десяти тысячам километрам. Благодаря ружью путешественник добыл лично четыре тысячи животных и птиц. Возвратясь из четвертого путешествия в 1885 году, Пржевальский подарил это ружье начальнику охраны экспедиции георгиевскому кавалеру Г. Иванову.

001

В.Е. Маркевич

 

Пока остается невыясненным, как ружьё от Г. Иванова попало к уральскому казаку Ф. Стягову. Последний был человеком предприимчивым, знал цену реликвии и решил блеснуть перед обществом. В 1891 году он представил эту историческую ценность на международную Московско-Парижскую выставку редкого оружия. Там ружьё получило высокую оценку и было награждено медалью. На эллипсообразной медали отлита надпись на французском языке: «Паикс-Лябор (мир — труд). 1891 год. Москва — Париж», а также изображены герб Москвы и Парижа. Шли годы. Ф. Стягов состарился и, умирая, завещал ружьё своему сыну. Стягов младший в 1919 году решил эмигрировать в Турцию и поехал на Кавказ, прихватив и ружьё Пржевальского. Но Кавказе в то время не разрешалось кому-либо иметь нарезное оружие, а тем более вывозить за границу, и оно было конфисковано. Офицер грузинской гвардии, осматривая конфискованное имущество, увидел ружье Ф. Стягова. Оно ему понравилось и он присвоил его. Но и он не мог сохранятъ ружье нарезным. Тогда отправился в Тифлис к оружейному мастеру Н. И. Шпагину с просьбой высверлить стволы под 16 калибр. Когда работа была закончена, к Шпагину зашел давно знакомый человек, уже тогда известный коллекционер исторического оружия, впоследствии оружейный энциклопедист полковник В. Е. Маркевич. Интересуясь работой Шпагина, он пришел в восторг от того, что держал в руках ружьё великого путешественника. «Кто же владелец этого ружья?» — спросил он мастера. Тот сообщил, кому оно принадлежит. В. Е. Маркевич встретился с офицером и предложил ему великолепное ружье английской системы вместо ружья Пржевальского. После долгих переговоров обмен состоялся, Маркевич доставил реликвию в Ленинград и хранил дома до 1956 года. При создании мемориального музея Н. М. Пржевальского в нашем городе В. Е. Маркевич предложил ружье музею, который приобрел его, и хранит по сей день. История ружья продолжается».

 

Не стоит придираться к некоторым неточностям в рассказе Г. Битюкова, касающимся, например, семьи Лежен, а также к утверждению автора об испытании ружей лично Пржевальским и его «высокой оценке». Эти и другие «факты» могли появиться в лучшем случае от Маркевича, узнавшего об этом от грузинского офицера, которому рассказал сын казака Стягова, узнавшего об этом от отца, которому рассказал Гавриил Иванов (здесь был бы уместен «смайлик» — символ улыбки). Тот, кто первым рассказал (или придумал) всю эту историю, не вполне понимал, что в 1883 году Николай Михайлович Пржевальский уже был национальным героем, обласканным императором, получившим множество наград в России и за рубежом, ставшим почётным гражданином С.-Петербурга и Смоленска, почётным членом Академии наук, почётным доктором зоологии Московского университета, почётным доктором С.-Петербургского университета, а также почётным членом всевозможных обществ. Встречи с ним желали все: от Наследника Цесаревича до членов Королевского географического общества в Лондоне. Если бы Пржевальский заказал что-нибудь у Лежена, то это немедленно бы нашло отражение в охотничьих печатных изданиях и рекламе. Между тем, об этом «факте» — нигде и ничего. Впрочем, имеются куда как более серьёзные моменты, требующие объяснения.

Во-первых, номер 836 не может соответствовать 1883 году, если только в мастерской существовала сквозная нумерация, поскольку известное ружьё первой «системы Ивашенцова» № 386 было изготовлено фирмой «В.В.Лежен» не ранее 1892 года, когда была выдана привилегия на его производство. Конечно, можно предположить, что наследники Вильгельма Лежена продолжали его нумерацию до 1885 года, т.е. до открытия фирмы «В.В. Лежен», после чего начали свою. Однако, такой вариант всё же маловероятен, поскольку любой производитель обычно использует все возможности чтобы произвести впечатление на покупателя. Большие номера этому способствуют, создавая иллюзию, что фирма крупная и имеет историю.  Более вероятно предположение,  что ружьё вышло не из мастерской Лежен, и номер 836 относится к нумерации другого производителя.

img_20160913_072251

img_20160914_065634

Ружьё из мемориального музея Н.М. Пржевальского в г. Каракол (Киргизия). Фото: С. Бушин

 

Во-вторых, сомнительно утверждение, что стволы высверлены «под 16 калибр». На подушках ствольного блока ясно читаются клейма 12 и 65, обозначающие калибр и длину патронника. Скорее всего, в «прошлой жизни» блок действительно был нарезным. Об этом говорят подъёмные целики на прицельной планке. Согласно Бутурлину, длина стволов «большекалиберного» штуцера 12 и 16 калибра могла колебаться от 24 до 28 дюймов (610 — 711 мм), а толщина стенки по полям у дульного среза составляла около 3 мм. В любом случае «высверлить» гладкий ствол 16 калибра из штуцера 12 калибра невозможно. Также невозможно сегодня ответить на вопрос: зачем вообще были удалены нарезы? Из-за того, что «на Кавказе в то время не разрешалось кому-либо иметь нарезное оружие»? Подтвердить это может только тот, кто знает о порядках и законах в тогдашней Грузинской демократической республике, просуществовавшей с 1918 по 1921 год; мне на этот счёт, к сожалению, ничего неизвестно.

 

img22

Клеймо «L. Chaumont»

 

В-третьих, не соответствует действительности утверждение, что ружьё изготовлено «мастером В.В. Леженом». Ни Вильгельм Лежен (старший), которого в 1883 уже не было в живых, ни его вдова или сыновья ничего не делали собственными руками, поскольку были «фабрикантами», а не мастеровыми. В нижней части правого ствола в районе крюка находится клеймо «L. Chaumont». Я могу только предполагать, имело ли это клеймо отношение к семейству оружейников Шомон из Льежа или оно принадлежало Лежен-Шомону (P.J. Lejeune-Chaumont) — весьма плодовитому изобретателю, чья оружейная фирма была зарегистрирована на Льежской испытательной станции с 1859 по 1870 год. Также можно только гадать, имеет ли какое-то значение совпадение фамилии предполагаемого производителя ружья из Санкт-Петербурга с весьма распространённой среди льежских оружейников фамилией Лежен. Как бы там ни было,  клеймо «L. Chaumont» является клеймом изготовителя и, вполне возможно, не только ствольного блока, но и всего ружья. Мог ли кто-нибудь собрать такой штуцер в России в то время? Мог. Например, компания Николая Гонно из Санкт-Петербурга, который сотрудничал с семьёй  Лежен и имел хорошие связи с оружейниками Европы. В этом направлении заставляют думать такие нюансы, как отсутствие бельгийского клейма «Perron» (которое в «околооружейной» среде ещё называют «обелиск»)*,  система запирания, какую также можно наблюдать на ружьях Гонно, трёхзначная нумерация, использование таких же затыльников на прикладе,  факт покупки Василием Леженом (сыном) компании Гонно в 1887 году и даже известный факт использования ружья Гонно другим соратником Пржевальского — Роборовским в экспедиции 1893-95 г.

*Клеймо «Le Perron» представляет собой стилизованное изображение одного из самых известных памятников Льежа «Perron de Liege», построенного в 1305 году. Это эмблема города и символ свободы его жителей. Клеймо в нынешнем виде применяется с 1853 года и означает только одно: изготовлено в Льеже. Во второй половине XIX века ставилось, например, при экспорте, как правило, на подушках ствольного блока и колодки.

img_20160914_064519

Гравировка ружья. Фото: С. Бушин

 

В-четвёртых, не думаю, что эпитет «великолепная» применим к описанию гравировки на этом ружье.  Не самая простая, но и не особо сложная или изощрённая работа, вполне типичная  для середины XIX века, похожая на бельгийскую.  Без сомнения, такую гравировку могли сделать в России или, например, в Германии. На эту мысль наводят ещё и замки ружья.

img_20160914_064603

Боёк ружья, шарнирно сцеплённый с курком. Фото: С. Бушин

 

%d0%b3%d1%80%d0%b8%d0%bd%d0%b5%d1%804

Рисунок из книги Вильяма Гринера (младшего) «Modern Breech-Loaders Sporting and Military» (1871 г.)

 

greener8-jpgoriginal

«Self-acting striker» — «самодействующий боёк» Гринера.

 

Система, при которой курок шарнирно соединён с бойком, описана в книге Гринера (сына) «Modern Breech-Loaders Sporting and Military» (1871 г.). Она применялась, например, немецкими производителями, которые не имели собственных патентов типа «самодействующего бойка» («self-acting striker»), придуманного самим Гринером. В вышеупомянутой книге он обосновывал целесообразность такой конструкции ненадёжностью отдельного бойка, поджатого спиральной пружиной, которая, по его мнению, засорялась из-за прорыва пороховых газов или просто могла сломаться, что приводило к закусыванию бойка в капсюле и невозможности открытия ружья без дополнительных усилий. Практика показала, что Гринер ошибался, и подобные решения, полагаю, уже тогда были весьма экзотическими. Вполне возможно, что на данном ружье курки, сцеплённые с бойками, были применены из-за повышенных требований  надёжности, разумеется, если соответствующие пожелания выдвигались заказчиком. По-настоящему прочный затвор этого ружья и оригинальное крепление стволов на цевье принято относить к разновидности системы Лефоше, хотя в действительности за авторство могли бы поспорить несколько человек, в том числе француз Шарль Луи Станислас барон Ортелюп, проживавший некоторое время в Англии и получивший несколько британских патентов. Немцы называли такой затвор «английским».

img_20160914_065520

На прицельной планке ружья имеется надпись «В. Леженъ въ Петербурге(ять)». Она явно не соответствует общему уровню гравировки, и выполнена другой рукой.  Вероятно, у Леженов это было в порядке вещей. Я уже упоминал о письме некоего Ф.А. Исупова, заказавшего у них дешёвое ружьё и получившего в результате откровенный хлам бельгийского производства. За две недели между получением ружья из-за границы и его отправкой заказчику на  прицельной планке была кое-как сделана надпись «P.I.W.W. Lejeune St.- Petrsbourg».

img_27613

Посмотрим теперь внимательно на спусковую скобу. Очевидно, что «ВЛ» — перед и «НМП» —  после номера выполнены не одновременно с самим номером и окружающей его гравировкой. Думаю, что и не одновременно с надписью на прицельной планке, но, вполне возможно, вместе с этим (снимок ниже) неряшливо врезанным медальоном в верхней части приклада рядом с его пяткой.

%d1%81%d1%82%d1%8f%d0%b3%d0%be%d0%b21

Если это — медальон с инициалами владельца, то причём тут 1883 год и № 836? Так не делали, да и стилистика самого медальона говорит о новом времени, а не о середине XIX  века.

img_20160914_064913

На основании антапки читается без изысков исполненная надпись «экспедицiи пржевальскаго». Вопрос: почему множественное число, если, согласно рассказу Битюкова, ружьё изготовили перед 4-й экспедицией, после которой оно было подарено? Сомнительно, что антапку, прикрученную «неоружейными»  винтами с «неоружейными» шлицами, во-первых, установил производитель, а, во-вторых, именно на этом месте. Она явно находилась ближе к носку приклада, откуда в силу каких-то причин её вывернуло, а это место пришлось ремонтировать (хорошо видно на снимке ниже). Вполне возможно, что надпись на основании антапки была сделана одновременно с медальоном на гребне приклада и надписями вокруг номера на спусковой скобе. Зато следующий медальон сомнений в подлинности не вызывает.

img_201609_064940

Дарственный медальон и следы ремонта приклада.

 

«Г.к. Г. Иванов — Г.к. Ф. (фита) Стягову». Расшифровывается эта надпись просто: Георгиевский кавалер Г. Иванов — Георгиевскому кавалеру Ф. Стягову. Тут-то и начинается самое интересное. Весьма вероятно, что это ружьё имеет отношение к члену команды конвоя (а потом её командиру) экспедиций Пржевальского, Козлова и Роборовского, унтер-офицеру 2-го гренадёрского Ростовского полка Гавриилу Ивановичу Иванову (старейший полк русской армии был расквартирован в Москве). Н.М. Пржевальский  свою  4 экспедицию в Центральную Азию (1883-1885) описал в книге «От Кяхты на истоки Желтой реки». Приведу некоторые выдержки на интересующую нас тему. «Снаряжение экспедиции в Петербурге…для вооружения экспедиции отпущены были 23 винтовки Бердана и 25 револьверов Смита и Вессона с 15 тыс. патронов для первых и с 4 тыс. для вторых…В Кяхте…Таким образом окончательно сформировался личный состав экспедиционного отряда из 21 человека, а именно: начальник экспедиции; его помощники — поручик В. И. Роборовский и вольноопределяющийся П. К. Козлов; препаратор — младший урядник Пантелей Телешов, уже сопутствовавший мне при третьем путешествии; старший урядник Дондок Иринчинов — спутник всех моих прежних путешествий; новые казаки — Кондратий Хлебников, Никита Максимов, Григорий Соковиков, Бани Дарджеев, Семен Жаркой, Владимир Перевалов и Семен Полуянов; солдаты-гренадеры, привезенные из Москвы — Петр Нефедов, Гавриил Иванов, Павел Блинков, Михаил Бессонов; солдаты, выбранные из линейного батальона в г. Троицкосавске — Алексей Жарников, Григорий Добрынин и Евстафий Родионов; наконец, вольнонаемные — обыватель г. Троицкосавска Михаил Протопопов и таранчинец Абдул Юсупов. Тотчас по выборе новых солдат и казаков приступлено было к ежедневным упражнениям их в стрельбе из берданок и револьверов. Умение хорошо стрелять из тех и других ставилось, помимо всего прочего, непременным условием для окончательного зачисления в экспедиционный отряд.»

%d0%ba%d0%be%d0%bd%d0%b2%d0%be%d0%b9_4_%d1%8d%d0%ba%d1%81%d0%bf%d0%b5%d0%b4600

Г. Иванов (сидит 2-й слева) среди конвоя 4-й экспедиции Пржевальского.

 

«Сон мой как рукой сняло. Живо забросил я на плечи свой штуцер Express и вместе с казаком Телешовым отправился к заманчивым зверям. Придя на место, где они были, мы встретили, вместо двух, четырех медведей и, постреляв довольно по ним, убили самца и самку; другой самец, набежавший с испугу прямо на наш бивуак, был убит остававшимся там казаком. Таким образом мы добыли в коллекцию сразу трех редкостных тибетских медведей — Ursus lagomyiarius n. sp. Шерсть у них, несмотря на вторую половину мая, была еще превосходная…Случались и незабвенные для охотника выстрелы: дуплетом из штуцера Express я убил однажды на полтораста шагов большого медведя и такую же медведицу; или таким же дуплетом свалил на двести шагов пару старых аргали…Раскаяние брало меня, что не пошел со штуцером за куку-яманами, но теперь дело это было непоправимо. Однако, на всякий случай, я вложил в свое Пёрде пульные патроны и присел за камень на боковом скате горы…Тогда раз за разом пустил я две пули, рассчитывая, что они найдут виноватых. После этих выстрелов куку-яманы бросились на прежние скалы; двое же остались на месте убитыми наповал…я отпустил несколько человек на охоту; сам отправился с П. К. Козловым на ту же гору, но только за птицами для коллекции; поэтому мы взяли гладкоствольные ружья«.  Никаких других упоминаний о штуцерах, ружьях и тд. в отчёте об экспедиции нет.

img_20160913_072520

Подъёмные целики на 100, 150 и 200 аршин.

 

Сегодня мало кто понимает разницу между дымным (т.е. предназначенным для стрельбы дымным порохом) крупнокалиберным штуцером и дымным экспрессом. Делают их похожими нарезные стволы. Разница заключается в калибре и допустимых давлениях. Самый крупный калибр дымного экспресса составлял (согласно Бутурлину) по полям 0.577 дюйма или 14.66 мм. Высверлить его на 12 или 16 калибр невозможно, если даже не принимать во внимание, что материал ствола — дешёвый дамаск. Вес мог быть от 12.3 до 13.25 русских фунтов или от 5 до 5.4 кг. Дымный штуцер 12 калибра мог весить от 11 до 15 русских фунтов или приблизительно от 4 до 6 килограмм. Стреляли из него круглой пулей весом около 36 гр. или конической весом до почти 55 гр.  Высокая точность сохранялась до 200 аршин, а приемлемая до примерно 250. Именно поэтому наше ружьё, а, вернее, бывший штуцер имеет подъёмные целики на 100, 150 и 200 аршин или 71, 107 и 142 метра. Возникает вопрос: мог ли Пржевальский, будучи военным человеком и первоклассным охотником, называть экспрессом (express) дымный штуцер 12 калибра? Вопрос, конечно, риторический. С таким же успехом можно спрашивать, мог ли он называть экспрессом свой любимый штуцер Ланкастера?  Если принять во внимание, что, согласно Бутурлину, этот штуцер имел овальную сверловку, и в отчёте о 3-й экспедиции Пржевальский называл его «ланкастером», а не «экспрессом», то ответ на последний вопрос, вероятнее всего, будет отрицательным. Подспудно возникает ещё один: если Маркевич был уверен, что его нарезной штуцер когда-то принадлежал  Пржевальскому, почему он написал : «Знаменитый исследователь центральной Азии Н. М. Пржевальский всегда пользовался пистонным пульно-дробовым ружьем Ланкастера с каналами стволов овальной сверловки, хотя в числе экспедиционного оружия имелись ружья, заряжаемые с казны»?  Понятно, что книга В.Е. Маркевича «Охотничье и спортивное оружие» (Полигон. 1995 г.) вышла, когда самого автора уже не было в живых, и редактировали её другие люди, но вопрос от этого не исчезает.

1-%e2%84%96311-1896

Г.И. Иванов (сидит во 2 ряду, второй справа) с участниками экспедиции Козлова. Снимок из журнала «Разведчик» 1896 г. №311

 

Повторюсь, у меня нет сомнений относительно дарственного медальона, а, значит, ружьё действительно когда-то принадлежало Георгиевскому кавалеру Г. Иванову.  Если вся эта история не выдумана от начала и до конца, то Г. Иванов — это действительно Гавриил Иванович Иванов, спутник Пржевальского и его последователей, уроженец села Залучье Новгородской губернии. Для старшего унтер-офицера (взводного) с максимальным месячным жалованьем  в  6 рублей такое ружьё было бы непозволительной роскошью, и, скорее всего, он получил его в подарок. Вопрос: когда и с какой стати? Вернёмся к началу истории. Читаем: «…готовясь к четвертому путешествию в Тибет, в 1883 году Пржевальский заказывает несколько ружей для экспедиции…» Экспедиционное оружие могло оплачиваться казной, из которой на расходы было выделено 43580 рублей. Имея столь серьёзные средства, стал бы руководитель экспедиции тратить собственные? Если нет, то штуцер был казённым, и не мог быть подарен ни при каких обстоятельствах. Умирая, Пржевальский завещал «ланкастер» и «пёрдэ» Роборовскому и Козлову, но это было его личное оружие. В 4-й экспедиции Иванов был простым солдатом из команды конвоя. С какой стати полковник должен дарить рядовому дорогое ружьё после первой совместной экспедиции?  Кроме того,  ходатайствуя о наградах своим спутникам, Пржевальский выделил старшего урядника Забайкальского казачьего войска Дондока Иринчинова, участника всех 4-х экспедиций,  и старшего урядника того же войска Пантелея Телешова, участника 2-х экспедиций. Всем остальным 14 нижним чинам, включая Иванова, а также волонтёру Протопопову были пожалованы одинаковые награды: знаки отличия военного ордена (с 1913 года офиц. название «Георгиевский крест»)  4-й степени, по 200 рублей единовременно и шестимесячный отпуск «для отдыха и поправления здоровья». Если штуцер не был подароком Пржевальского, то тогда кого?

%d0%bd%d0%be%d0%b2%d1%8b%d0%b9-%d1%82%d0%be%d1%87%d0%b5%d1%87%d0%bd%d1%8b%d0%b9-%d1%80%d0%b8%d1%81%d1%83%d0%bd%d0%be%d0%ba

Пётр Кузьмич Козлов

 

Возможный ответ содержится в воспоминаниях П.К. Козлова. «При складе в Цайдаме мной были оставлены, кроме Муравьёва, ещё три человека, на одного из которых — старого, неизменного моего спутника по четырем путешествиям в Центральной Азии, и. д. фельдфебеля отряда экспедиции, Гавриила Иванова — было возложено главенство» («Монголия и Кам», 1899-1901 г.). Иванов, помимо 4-й и прерванной из-за смерти Пржевальского 5-й экспедиции, участвовал вместе с Козловым в экспедиции Певцова (продолжение 5-й), Роборовского и во всех досоветских экспедициях самого Козлова. В 1896 году был награждён Малой серебряной медалью Русского географического общества. Собираясь в несостоявшуюся из-за войны экспедицию 1914 года, П.К. Козлов планировал навестить своего верного спутника Гавриила Иванова, находившегося уже в весьма почтенном возрасте, чтобы передать специально купленный для него подарок (архив мемориального музея-квартиры  П.К.Козлова, ф.1, оп.3, №59). Мог ли этим подарком быть штуцер? Вполне. В 1914 году такой предмет устаревшей конструкции стоил недорого. Сведений о том, что в экспедициях использовался нарезной штуцер, в трудах Козлова нет. В книге «Кам и обратный путь» (2-я книга о Монголо-Тибетской экспедиции 1899-1901 гг) он написал: «Для охоты на тибетских медведей мы употребляли именно трёхлинейные винтовки». Винтовка Мосина в то время была новым оружием русской армии, возможности которого для обороны и охоты участники экспедиции Козлова оценивали очень высоко.

9Следующий «артефакт» — медаль, врезанная в затыльник приклада с выгравированной на ней надписью «Ф. (фита) Стяговъ» и «1891». К ней относится та часть истории, где рассказывается об уральском казаке Ф. Стягове и о том, что «в 1891 году он представил эту историческую ценность на международную Московско-Парижскую выставку редкого оружия».  Якобы «там ружьё получило высокую оценку и было награждено медалью», вероятно, этой самой. Всё вышесказанное выдумано. Во-первых, никаких выставок редкого оружия в 1891 году не проводилось. В Москве проходила французская художественно-промышленная выставка, в честь которой была выпущена памятная медаль, которой, естественно, никого не награждали. Во-вторых, на выставке не было никакого другого оружия, кроме французского.

Диаметр 33 мм

Памятная медаль французской художественно-промышленной выставки в Москве. 1891 год.

 

Кто такой Ф. Стягов?  Среди яицких казаков фамилия весьма известная. Выходец из станицы Круглоозёрной Фёдор  Васильевич Стягов в 1874 году в составе трёх «ходоков» тайно находился в С.-Петербурге для подачи прошения царю от Уральского казачьего войска по поводу введения нового положения о воинской повинности, вызвавшего волнения казаков по всей стране. Не застав царя в С.-Петербурге, ходоки двинулись за ним в Крым. По пути потеряв одного из товарищей, Фёдор Стягов и Евстафий Гузиков вроде как добрались до Ливадии и вручили прошение кому-то из свиты. По возвращении были подвергнуты суду и получили по 8 лет каторги на заводах. Другие участники волнений были сосланы в Туркестан. В первой партии из 100 репрессированных находились Фадей и Александр Стяговы. Другими словами, Стяговых было много. Выяснить, кто из них был Георгиевский кавалер Ф. Стягов, которому Гавриил Иванов подарил штуцер, не представляется возможным, даже если допустить подлинность той части истории Битюкова, где упоминается казак и его сын, убегавший в 1919 году от красных через Грузию.

В своих экспедициях Пржевальский использовал большое количество разного оружия. За исключением любимого «ланкастера», оно было для него обычным инструментом путешественника. Это же можно сказать о его последователях. Так что же мы тогда имеем в конечном итоге? Окончательного вердикта нет и быть не может. Мне представляется, что наиболее вероятный вариант следующий. Дымный штуцер 12 калибра был изготовлен в Льеже по заказу компании Лежен, в мастерской которой была сделана надпись на прицельной планке. Если окажется, что «ланкастер» Пржевальского из РГО имеет овальную сверловку, то вполне можно допустить существование другого «экспресса», с которым охотился великий путешественник во время своей 4-й экспедиции. Этот «экспресс» или какой-то другой был выкуплен Петром Козловым и подарен Гавриилу Иванову в 1914 году. Тот, в свою очередь, подарил ружьё Ф. Стягову, установив на приклад дарственный медальон. Далее ружьё проследовало по цепочке: сын Стягова — грузинский офицер — В.Е. Маркевич — мемориальный музей Пржевальского. Все другие надписи, медальоны и медали появились, скорее всего, после Ф. Стягова и могли служить единственной цели:  поднять ценность ружья в глазах потенциального покупателя. Не столь и важно, кто этим занимался.  Если ружьё прошло через руки хотя бы только и соратников Пржевальского, оно, вне всякого сомнения, является ценным музейным экспонатом, но…для этого надо поверить в историю, рассказанную Г. Битюковым. Заканчивая свою статью в 1972 году, он написал: «История ружья продолжается». Спустя 44 года то же самое могу сказать и я.

Моя благодарность Сергею Бушину (г. Саров), без помощи которого эта статья была бы невозможной, сотруднику Министерства Иностранных Дел Кыргызской Республики Асель Байышевне Юсуповой, работникам музейно-мемориального комплекса К.Карасаева – Н.М. Пржевальского (г. Каракол, Киргизия), а также сотрудникам Иссык — Кульского областного государственного архива.

Brancquaert and Defourny.

88clip

Brancquaert Model 8.

 

Gun lovers all over the world like lists of «best» gunmakers and love to argue who made a better gun. In Russia, for instance, there’s an unwritten rating of Belgian makers that affects a gun’s price tag along with other factors such as condition. I don’t know who compiled this rating and what criteria they used, but I know that its value is dubious. Belgian guns of the same class by different makers, on close inspection, usually turn out to have the same quality — if not prove to be the same gun. For example, let’s look at Brancquaert and Defourny.

Both Brancquaert and Defourny figure prominently on the list of the makers that Marco Nobili’s influential work identifies as equal to Lebeau-Courally. Other names on the list include E. Bernard, C. Braekers, Britte, J. Bury, A. Cordy, Dumoulin, A. Forgeron, A. Francotte, Browning, Galand, N. Lajot, Mahillon, ML, E. Masquelier, Pirotte, F. Thirifays, F. Thonon, J. Thonon. This alone would seem to imply that they were gunmakers of the same level. However, things go a little deeper than that.

Liege-1900

Liege in the beginning of the XX century.

 

But let’s first look at the Liege gun trade at the turn of the XX century, when both Brancquaert and Deforuney entered the scene of best gunmaking. We can get answers for many questions from the account of Sergei Zybin, Head of the Repair and Hunting Guns Workshop of the Imperial Tula Arms Works, who was sent to Europe in 1902 to study progressive methods of making hunting guns (at least, this was the official version of his assignment). Zybin writes of Liege as a community of incalculable individual craftsmen, small shops and large, steam-powered factories, that worked together almost as a single body. There were businesses that managed to assemble large volume of guns without any sophisticated machinery, purchasing parts from more high-tech manufacturers. On the other hand, even Pieper, Liege’s biggest maker, had nearly all their guns finished by independent one-man shops.

9081310

Sergei Zybin.

 

Wherever machinery could help, it was used — even individual craftsmen (or women: more than a third of the workforce was female on some firms) had access to steam-powered machines, with specialized businesses renting out shop floor space at affordable daily rates. Where machines couldn’t cut costs, the jobs were done by individuals at homes. Outsourcing secured the entrepreneur from strikes and such; on the other hand, self-employed craftsmen were better motivated and utilized their time and resources better. All of that fused into a flexible system that could produce any quantity of guns of every description cheaper than anywhere else.

001

Shop floor at Fabrique National, Herstal.

 

Before the WWI, when the main Belgian gunmaking brands were only establishing themselves, some differences in quality could be observed, and some sort of ranking could be established. But the between-the-wars period all variation disappeared. The catalogue of H&D Folsom Arms, New York, listed over 200 various Belgian gunmakers they sold in the USA — but the valuators of American auction houses today treat all of them alike (with exceptions for Lebeau and Francotte). And, in a way, they are right — most if not all Belgian firms of the period ensured the same quality for the same money.

103

Shop floor at A. Francotte’s.

 

005

Shop floor at Manufacture Liegeoise.

 

 I don’t mean to say that there weren’t any artisans who were above the mass. Liege was home to a number of gunmaking stars. Hyppolite Corombelle, the engraver par excellence, who later moved to Italy to become the founder of Bologna engraving school; Nicolas Jacquet of Cheratte, a suburb of Liege, supplied best gun locks for any system including Beesley-Purdey patent; Joseph Cap made best barrels. But the names of the stars did not appear on the guns and remained unknown to the public. With the world’s economy struggling, all ambition gave way to the need to sell: under one’s own brand or some other name, complete guns or parts or some work on them, it didn’t matter.

201947

Beesley type side lock made by Nicolas Jacquet.

 

Now that we got a glimpse on how Liege gun trade worked, let’s get back to the heroes of the story.

002

Front page of Brancquaert’s catalogue showing the Wellington live pigeon shooting grounds in Ostende.

 

Louis Brancquaert owned a gun shop at 202 Avenue de l’Hippodrome, Bruxelles, on the way to the Boitsfort Hippodrome not far from the shooting club «Tir du bois de la Cambre». Brancquaert sold hunting and pigeon shotguns, accessories, and Mullerite ammunition (made by Muller & Co, Liege), which was advertised as the best for live pigeon shooting. He also patterned and retailed «Brancquaert`s pigeon–trap» — a trapdoor cage for releasing birds for live pigeon shoots. The patent, however, was only a «brevete S.G.D.G» (see the article about Lebeau-Courally for what it means). Louis Brancquaert himself was an important figure in live pigeon shooting as shooter and acting  as secretary of at least three shooting clubs: in Bruxelles («Tir du bois de la Cambre»), Spa and Ostende. Live pigeon shooting was an expensive hobby, and provided Brancquaert with connections in the top society.

889_001

Live pigeon shoot in Bruxelles. Early XX century.

 

In fact, Brancquaert’s fame as a gunmaker rested on live pigeon shooting. His name first caught the gunners’ eye in 1897, when Baron Raoul de Vriere, former Secretary of the Belgian Embassy in Washington, used a gun by Brancquaert to win the Grand Prix in Paris. By 1905 Brancquaert’s guns secured three gold medals, a silver cup and 30,317 Franc of prize money.

6395

Baron Raoul de Vriere, one of the best live pigeon shots of the late XIX century.

 

Brancquaert sold his wares all over Europe through a wide network of sales representatives: there were nine in Italy alone. His guns were of best quality only and with an option to place the customer’s monogram or crest on the trigger guard. Model 1 was a carbon copy of Purdey by Beesley’s Patent self-owner, and Model 2 copied the Holland&Holland sidelock. Model 3 was a side-plated Anson&Deeley boxlock with a single trigger; it was advertised as the company specialty, not inferior in any way to English guns of the same type. Model 4 was Model 3 with double triggers, Model 5 was a bar-action hammer gun, and Model 6 was Model 4 without side plates.  Model 7 was a three-barreled gun, with two 12 or 16 gauge smooth barrels on top and a .450 Express below; it featured a patented cocking system and a rear sight that rose automatically when the selector was shifted to the rifled barrel and went down as the action was opened.

111clip

202 Avenue d’Hippodrome, where Brancquaert’s shop used to be located.

 

However, Brancqueart was never a gunmaker in the true sense of the word. It is not a secret that the guns he retailed were supplied to him by  Defourny.

001

Antoine Joseph Defourny Jr.

 

The Defourny dynasty of gunmakers was founded by Antoine Joseph Defourny (1805-1873). He had ten children, and his two elder sons Noël Joseph (1834-1918) and Gilles Joseph (1831-1915) became gunmakers too, while another son, Jean (1850-1914) was a gun trader. Like his father, Noël had ten children, however, three of them died in infancy. But two of his surviving sons, Antoine Joseph (born April 9, 1862, died August 19, 1943) and Alphonse (1870-1948) became gunmakers, and another son, Noël Victor Jean, was the State Weaponry Controller. Gilles Joseph’s family was less numerous, with «only» five children, and two of his sons, Guillaume (1865-1916) and Jules (1871-1958) also became gunmakers.

Новый точечный рисунок

The genealogical tree of the Defourny gunmaking dynasty.

 

Guillaume Defourny worked for August Lebeau, and in 1896 opened his own business, G Defourny-Sevrin. This firm continued after his death for some time and closed in 1955. His son Georget (1900-1973) was a gun trader. Antoine Joseph Defourny Jr got married in 1891, and had seven children. Two of his sons, Joseph (1892-1976) and Noël (1897-1977) also became gunmakers. In 1895, Antoine Joseph Defourny started his first business of making «de luxe» firearms. He claimed 15 Belgian patents for various firearms improvements, but apparently never saw it necessary to protect his rights abroad. By contrast, his son Noël patented his single selective trigger (which he later fitted to many of his father’s over/unders, including the early Anson&Deeley models) first in Belgium (in 1949) and then in the USA (Patent № 2.639.972 of March 31, 1953). Antoine Joseph Defourny made a great contribution to the Belgian gun trade as an inventor. Especially valuable was his work on improving the Beesley self-opening scheme, to which I dedicated a separate chapter.

DSC_0073

Defourny patent self-opener.

 

A_Joseph_Defourny-244

1956 Defourny over/under with Noël Defourny’s patented selective single trigger.

 

However, not all Defourny’s inventions were equally successful. An example of this is his over/under. Defourny’s first shotgun with one barrel on top of the other dates back to 1905, four years ahead of Robertson’s and Woodward’s famous patents. At the time, the over and under was still some sort of gunmakers’ terra incognita, and it shows in Defourny’s design. His decision to use the Anson&Deeley principle was justified by logic — however, it lead to complications. For instance, in order to house the cocking rods, the action frame had to have extremely thick walls. There was no room inside Defourny’s action for a normal sized striker for the under barrel. Consequently, the striker had to be very small, and its travel very short. That made it necessary to use an extremely powerful mainspring, which in turn caused quick wear of the parts.

99clip

An early model of Defourny over/under; it was also offered by Francotte and Defourny-Sevrin.

 

5365903

This view of Defourny’s over/under fore-end gives you an idea of how thick the action had to be.

 

Later Defourny improved his design. He used Holland&Holland type bar action sidelocks, first conventional than hand-detachable; fitted the gun with ejectors; decreased the thickness of the action, giving the gun instantly recognizable look. On Defourny sidelock over/unders the self-opening effect is so significant that Holt’s experts classify them as assisted-opening. His uncompromising war against weight was a relative success: a 12 gauge Defourny over/under tips the scales at 3.1 kg; the barrels are 71 sm. long and weigh 1.45 kg. This was made possible by 18.2 bores, which ensured 150 gram weight reduction as compared to regular 18.5 mm bore.

43clip

Defourny over/under with Holland&Holland type detachable locks.

 

004

A page from 1938 Defourny catalogue.

 

Still, 25 years of improvement did not make the design truly successful. I believe the reason was that Defourny kept trying to build a side-by-side with stacked barrels. The schemas he used, the arrangement of parts, including the mutual location of the hinge pin, ejectors and cocking rods, followed old side-by-side patterns. In spite of that, Defourny’s over/unders had a widespread influence in Belgium, and were also built by other Belgian makers, including A. Francotte, (with whom Defourny had a joint patent for ejector cocking scheme «applicable to all weapons with tilting barrels») and Defourny-Sevrin.

45313823

Model 4 named «Brancquaert».

 

The strangest thing about Brancquaert and Defourny is that in all those years nobody ever wondered why guns from Brancquaert’s catalogues match the guns from Defourny’s catalogues to a T — even the drawings are the same! For example, Brancquaert’s Model 1 is Defourny’s Model 27 — while Defourny’s Model 1 is Brancquaert’s Model 7. In May 2008 Christie’s auctioned a Brancquaert gun which the auction’s experts identified as «assisted opening»; in the autumn of the same year that gun was auctioned again by Holt’s, this time the experts correctly attributed it «self-opening». From the description, it was clearly Defourny’s patented self-opening system.

002

Brancquaert Model 7, a.k.a. Defourny Model 1.

 

My own Eurica! moment came when I got to see Brancquaert’s Model 8 over/under. Apparently, Brancquaert managed to supply the Royal Court of Spain with one, as the catalogue contains appropriate announcement, complete with an image of the Court’s crest. But no matter who owned it, Brancquaert’s Model 8 was the good old Defourny’s design and work.

As a matter of fact, all Brancquaert’s guns known to me bear a Defourny stamp somewhere — sometimes on the action under the stock, sometimes in plain view on the barrel. Speaking of Defourny’s stamps, his «A.J.D. patent» does not signify that the mechanism in question or any part of it was Defourny’s invention. There is a subtle, but significant difference in meanings between the French words «brevete» (which means the same as the English «patented»), and «patente», which stands for permission to use a certain activity, duly paid for. Consequently, «A.J.D. patent» is only Defourny’s trade mark.

864199

If you know where to look, you’ll find a Defourny stamp on ever Brancquaert gun — for example, on the inside of the action.

 

378-thickbox_default

1078-thickbox_default

228-thickbox_default

The same stamp from the shotgun assembled for Brancquaert by Joseph Defourny (Antoine Joseph Defourny`s son) in 1927. Brancquaert`s Model 1, Beesley-Purdey action. Photo: http://www.steniron.com

 

Apparently, Brancquaert, with his influence in live pigeon shooting world, was a godsend to the beginning gunmaker who only started his own shop at the age of 33 and at first did not build more than 15 guns a year. The irony was, however, that Defourny himself depended on the trade to fulfill Brancquaert’s orders.

It is highly unlikely that Defourny’s atelier had a considerable manufacturing capacity. His first shop was located in Herstal, on rue Petite Voie. After that, his address changed as many as seven times. Some of the moves could be in fact only changes in the numbering system on rue Nicolas Defrêcheux (consistently with this hypothesis, all rue Defrêcheux addresses are on the odd side of the street). But that doesn’t explain moving to Rue Champs de Foxhalle and Rue de Jupille. A manufacturing enterprise with heavy machinery necessary for full cycle gun production can hardly be expected to hop from place to place across the town every few years.

000clip

25-27 rue Nicolas Defrêcheux, Herstal, the last address of Defourny A. J. Armourie S.A.

 

Another item of circumstantial evidence is a gravure from the 1938 catalogue, showing Defourny’s premises in 1905. Especially touching is the little detail of the small poultry yard, complete with the chicken, on the premises. The question is, at a time when  every company that actually owned a factory proudly printed a photograph of it, why would Defourny use an obscure drawing instead? The building on the right rather closely resembles one of Defourny’s actual premises at rue Nicolas Defrêcheux, and the poultry yard is probably genuine — but the rest of the drawing, with smoking factory pipes and everything, looks more like a property development plan than reality.

003

The drawing from 1938 catalogue showing Defourny’s premises in 1905. Note the poultry yard in the middle.

 

«Depended on the trade» doesn’t imply that Defourny was not a «real» gunmaker. He obviously had a staff of artisans and performed at least some works in-house. A close study of the 1938 catalogue allows us to identify Defourny’s input to his guns precisely. On Model 1 it was all parts of the mechanism that were invented by Defourny, the rear sight and the side safety. On Model 2 — side locks and ejector; model 8 — the mechanism and ejector, on Model 19 — ejector, etc.

008

006

A contrast to Defourny’s drawing: Charles Sporcq catalogue showing a full inside view of the premises from shop floors to the store counter.

 

Defourny, just as most other small-scale makers, almost certainly never made action frames and barrel blocks, outsourcing them from bigger manufacturers such as Fabrique Nationale (FN). The evidence for this is that immediately after FN began to produce the sidelock with original cocking system, identified as «System Anson 1928» in the jubilee edition of the FN book, an identical gun appeared in Defourny’s model range. His over/unders were probably made in cooperation with A. Francotte & Co, which was a small, but a «real» full-cycle manufacture that could do everything in-house.

001 (2)

FN «Anson 1928» gun and its locks. An identical gun was offered by A. J. Defourny.

 

Many details of the cooperation between Defourny and Brancquaert remain unknown, but it was beyond doubt mutually beneficent, and probably ran deeper than making guns. In 1913, Defourny became a Knight of the Order of the Crown — a high award of Belgian Kingdom, and in 1928 the Officer of the Order; in the same year he was appointed the Representative of Belgian gunmaking industry at the Milano International Exhibition. There are ten degrees in the Order of the Crown, and the Knight and the Officer are the fifth and fourth. What was unusual in it was the fact that normally gunmakers were awarded for their input in the country’s defense. Antoine Joseph Defourny never had anything to do with military arms, never had any defense contracts, and never ever worked for the government. However, Brancqueart, through his involvement in live pigeon shooting circles, had enough connections in high society to get a friend of his knighted. This is only an unconfirmed guess, but it is not improbable.

02_5986

Defourney O/U 20 gauge. Photo: http://www.pugsguns.com

 

So, this is far from the full story of Defourny and Brancqueart. But it shows the complicated relationship between various Belgian makers of the period, and demonstrates why all «lists» and «ratings» that place one Belgian gunmaker higher than another should be taken with a big grain of salt. I can imagine the confusion it all causes for beginning gun lovers and collectors. «Whom to believe?» they might ask in despair. To this I always say, don’t trust anyone except proof marks and official documents.

МОДЕЛЬ «А» ТУЛЬСКОГО ОРУЖЕЙНОГО ЗАВОДА

DSCF5650Ружьё ТОЗ-А. 1945 год.

Не зная историю появления и последующих «метаморфоз» основного бескуркового ружья Тульского оружейного завода, сложно понять, почему в наше время в массе подержанного охотничьего оружия, например, бельгийского или немецкого производства, это на первый взгляд ничем не примечательное ружьё стало настоящей редкостью.  Началом его истории следует считать 19 июня 1900 года, когда по военному ведомству вышел приказ № 130 об условиях и расценке частных заказов на охотничьи ружья, позволявший казённым оружейным заводам возобновить производство охотничьего оружия, остановленное в январе 1892 года. В конце 1901 года начальник ИТОЗа генерал-майор А.В.Кун получил разрешение Главного артиллерийского управления командировать в Европу заведующего охотничьей и починочной мастерской завода капитана С.А. Зыбина «для ознакомления с новейшими усовершенствованиями в фабрикации охотничьих ружей».

Кун-ТОЗАлександр Владимирович Кун (17.2.(1.3) 1846 — 19. 11.(2.12)1916, слева) и Сергей Александрович Зыбин (9 (21).10.1862 — 30.06.1942)

За три месяца 1902 года Зыбин посетил Бельгию, Англию, Австро-Венгрию, Францию и Германию.  По возвращении из этой командировки Сергей Александрович представил подробный рапорт. Наиболее сильное впечатление произвела на него организация производства в Бельгии. Думаю, что именно после посещения Льежа, где он провёл весь февраль 1902 года, Зыбин стал ярым приверженцем машинной фабрикации охотничьего оружия. Для этого нужны были специально разработанные модели, к тому же учитывающие специфические запросы русских охотников. Одной из таких моделей стало бескурковое ружьё системы Энсон-Дили или, как его ещё называли, «системы Ансон». Тульская бескурковка ничем не отличалась от аналогичных ружей, выпускавшихся бельгийскими производителями.

1127183811271748Модель «системы Ансон» ИТОЗа ничем не отличалась от аналогичных ружей, выпускавшихся бельгийскими производителями. Фото: guns.ru

В этом месте стоит сделать небольшое отступление. В 1982 году в Приокском книжном издательстве вышла книга известного краеведа С.Д. Ошевского (29.12.1937 — 7.03. 2007) «Гордость земли тульской».  Автор написал, что предложения Зыбина «полностью вошли в решения Комиссии по обсуждению вопросов об исполнении казёнными заводами частных заказов. Утверждённое императором, … решение обрело силу закона и было распространено на Тульский, Ижевский и Сестрорецкий оружейные заводы». Если не принимать во внимание многочисленные перепечатки и интерпретации, то я не нашёл пока документов, на которые опирался Станислав Дмитриевич. Также не найдено пока никаких свидетельств, по которым можно было бы точно установить кто спроектировал бескурковое ружьё, когда оно было поставлено в производство, и кто из работников завода, помимо Зыбина, имел к этому отношение. Сам Сергей Александрович, защищая ружья ИТОЗа от обвинений в избыточном весе, написал: «Привыкши при исполнении ответственных казённых заказов на оружие подвергать все части оружия строгим расчётам на основании лабораторных данных и правил механики, заводу трудно сойти с этой научной точки зрения и при изготовлении охотничьего оружия» («Относительно веса ружей Императорского тульского оружейного завода», «Псовая и ружейная охота», № 13, 1905 г). Справедливости ради следует всё же сказать, что обвинения эти были небеспочвенны. Так вес блока стволов ружья «модели Ансон» 16 калибра длиной 28 дюймов составляет  приблизительно 1535 гр. Вероятно, методика расчёта была не столь совершенной, поскольку по качеству и прочностным характеристикам ижевская оружейная сталь в начале 1900-х годов не уступала бельгийской.

11271836Три варианта маркировки ружей ИТОЗа.  Ружьё № 10632 (вверху), ружьё № 13491 (посередине), ружьё № 18034 (внизу).

Считается, что тульское бескурковка родилась в 1907 году. В течение более чем шести лет производства появились разнообразные варианты её исполнения, которые могли удовлетворить запросы любого охотника.  Ружьё можно было заказать в разных калибрах: 10, 12 (длина стволов 29,5 дюймов, вес около 8 фунтов), 16 (длина стволов 28 дюймов, вес около 7,5 фунтов), 20 (длина стволов 27 дюймов, вес около 7 фунтов) и 24 (длина стволов 27 дюймов, вес около 7 фунтов). Блоки стволов с гильошированной прицельной планкой могли быть с цилиндрической, чоковой или комбинированной (цилиндр/чок) сверловкой.

шшПоявление бескурковки ИТОЗа в 1907 году было хорошей новостью для российских охотников.

Заводом предлагалось шесть вариантов отделки, от которой зависела продажная цена: лёгкая гравировка «в одну каёмку» (100 руб.), такая же с чеканной головкой колодки (110 руб.), мелкая «английская» гравировка или гравировка орнаментом (115 руб.), такая же  с чеканной головкой колодки  (125 руб.), мелкая «английская» гравировка и изображения животных (130 руб.)  и такая же с чеканной головкой колодки (140 руб.).  Механизм состоит из замков Энсон-Дили без интерцепторов, автоматического предохранителя, блокирующего спусковые крючки, системы запирания рамкой на два подствольных крюка с болтом Гринера, а также спускового механизма, смонтированного на отдельном отъёмном основании с пропилом под передний крюк ствольного блока.

?Спусковой механизм и механизм автоматического предохранителя размещены на отъёмном основании. Фото: Х. Машинян.

Дробовик имеет цевьё Энсон — на крупных калибрах или Дили-Эдж — на ружьях 20 и 24 калибров (в этом случае на цевьё мог монтироваться роговой наконечник). Прямая ложа английского типа за 2 рубля к стоимости ружья могла быть заменена пистолетной, полупистолетной или со «щекой», а также могла быть изготовлена по размерам заказчика. На приклад ставился затыльник, который мог быть металлическим, роговым или пластмассовым. Некоторые магазины предлагали  ружья Ансон с каучуковым затыльником.

1127179020160331_222028Разные затыльники, применявшиеся на модели «Ансон».

Ружья могли быть с антабками и без. Вместо антабок завод мог установить за 5 рублей механизм автоматического погона  по  типу применявшегося на французских «Идеалах». Поскольку калькуляция этого механизма не содержит расходов на зарплату, скорее всего, он приобретался у сторонних производителей, возможно, даже за границей.

6909682Автоматический погон на ружье «системы Ансон».

Колодка закаливалась «под мрамор» (цементировались). С этой целью закупался в большом количестве жжёный толчёный рог. Для производства стволов использовалась высококачественная ижевская сталь. Себестоимость производства по основным материалам и зарплате составляла: для ружей в 100 рублей – 75 рублей (9руб.21коп. – материалы и 65руб.79коп. – зарплата) и для ружей в 140 рублей – 105 рублей (9 руб. 21 коп. – материалы и 95 руб. 79 коп. – зарплата). В 1909 году ИТОЗ начал принимать заказы на ружья с эжекторами  Вильяма Бейкера (William Baker, британский патент № 2899 от 5.2.1902 г.), представлявшими собой модификацию классического эжектора Дили, но только со спиральными пружинами. Эжекторы добавляли  к отпускной цене 25 рублей.

9875bab30423e1cfe8b67721736e315ec16ac34b8c5006e8d241a540f41070e0Эжекторный механизм, применявшийся на ружьях ИТОЗа. Выделены разобщители эжекторов (верхний снимок). Размещение эжекторов на основании цевья (нижний снимок). Фото: guns.ru

001

Части ружья «модели Ансон» согласно заводской спецификации: стволы (1), коробка (2), крышка коробки (3), цевьё (4), спусковой прибор (5), рамка затвора, спусковая скоба (6), рычаг затвора (7), ось рычага (8), болт Гринера (9), болт шарнира, курок (11), подъёмник курка (12), шептало (13), боевая пружина (14), кнопка предохранителя (15), пружина предохранителя (16), пружина рычага затвора, пружина шептала правая, пружина шептала левая (17), шпилька кнопки предохранителя, шпилька пружины рычага затвора, шпилька замочного механизма длинная, шпилька замочного механизма короткая, контрвинт винта подъёмника, винт подъёмника, винт рычага затвора, винт пружины предохранителя, винт рамки затвора, контрвинт рамки затвора, винт шептала, винт крышки.

После 1 января 1918 года в документах внутреннего учёта для обозначения ружей «системы Ансон» появляется буква «А». Из «Ведомости готовых и неоконченных двуствольных центрального боя ружей и переделанных из винтовок Бердана, а также частей к ним по Охотничьей мастерской Тульского Императора Петра Великого Оружейного Завода» следует, что к 1 января 1918 года ружей «системы Ансон» в готовом виде на заводе было всего 3 штуки. Из них одно  за 100 руб. и два за 140 руб. Неоконченных ружей «системы Ансон» в разной степени готовности числилось 123. Помимо них имелось стволов: 10 кал. – 1 пара, 12 кал. с одним чоком – 33 пары, с двумя чоками – 5 пар,  16 кал. с двумя цилиндрами – 1 пара, с одним чоком – 35 пар, с двумя – 23 пары, 20 кал. с одним чоком – 2 пары, с двумя – 1 пара, 24 кал. с одним чоком – 13 пар. Стволов с эжектором имелось: 12 кал. один чок – 2 пары, 12 кал. два чока – 2 пары, 20 кал. с одним чоком – 4 пары, 24 кал. с одним чоком – 2 пары. Всего 124 пары. Коробок 12 кал. имелось 30, 16 кал. – 10, 20 кал. – 10. Всего 50 штук. Коробок для ружей системы Ансон с эжекторами 12 кал. имелось 9, 16 кал. – 9. Всего 18 штук. Кроме того, на складе числилось большое количество других деталей. Эти цифры дают представление о возможном объёме выпуска ружей «А» с 1918 по 1945 год, поскольку до появления  советского варианта этой модели серийно она не производилась, а всё, что вышло за это время, собиралось с использованием старой комплектации. Атрибуция дореволюционных ружей «модели Ансон» не вызывает никаких проблем, поскольку на испытательном клейме всегда пробивался год проведения испытаний. Стандартная для ИТОЗа надпись на каждом стволе «ИМПЕРАТОРСКИЙ тульский оружейный завод» в 1911 году стала ставиться на прицельной планке. Среди ружей этого же года выпуска попадаются вообще без надписей, но с изображением императорских орлов на казне ствольного блока, дополненных аббревиатурой «И.Т.О.З.». Приблизительно с марта 1912 года, в дополнение к «орлам» на стволах, на прицельную планку стали наносить надпись «Тульский Императора Петра Великого Оружейный Завод».

408404240840484084050На этом ружье модели «А» 24 калибра имеются клейма ИТОЗа 1910 года и надпись «Первые оружейные заводы». Изображение герба СССР имеет ошибки (4 ленты вместо 6), но позволяет поставить 1923 год в качестве нижней границы при атрибуции даты выпуска; отсутствие тозовских «треугольников» на стволах, вероятно, позволяет установить 1925 год в качестве верхней границы.   

Новое время ничего не привнесло в конструкцию модели «А», но отложило колоритный отпечаток на стилистику отделки. Декор некоторых ружей отражает символы и события советской эпохи. В это же время сделаны первые попытки обронной гравировки, скромный набор сюжетов для которой повторяется на ружьях разных моделей. Иногда атрибуция модели «А» вызывает затруднения, поскольку на одном и том же ружье могут соседствовать клейма советского и дореволюционного времени. Такая же путаница бывает с нумерацией. Все известные мне номера на модели «А» можно разделить на три условные группы. В первую входят пятизначные, во вторую — одно, двух или трёхзначные номера, в третью группу входят номера, у которых через дефис добавлена одно или двузначная цифра. Возможно, существуют и другие варианты нумерации модели «А», но мне они неизвестны. Согласно «отчёта о числе изготовленных и проданных охотничьих  ружей в Охотничьей мастерской 1-х Т.О.З. Р.С.Ф.С.Р.» от февраля 1921 года, с 1918 по 1920 год было собрано 1448 ружей всех типов, из них 705 — двуствольных центрального боя. В январе 1921 года было изготовлено только 28 двустволок и никаких других. Последнее ружьё «модели Ансон», выпущенное до остановки производства в 1914 году из тех, что я видел, было отстреляно в 1913 году и имело номер 19917, а первое советское, опять же из тех, что известны, имеет номер 20281 и блок стволов, отстрелянный в том же 1913 году.

S7000864Одно из первых ружей модели «А», выпущенных в советское время,  № 20281, 20 кал. На стволах имеются клейма «1-е Т.О.З.»

Приведённые данные говорят о том, что пятизначные номера являются продолжением дореволюционной нумерации. В 1934 году появились новые бескурковки ТОЗа. Сегодня они крайне редки, а их номера находятся в пределах двух сотен. Известно также ружьё Ивашенцова  № 1, модель «Б» 32 кал. № 2, модель «А» № 7, ружья «системы Вестли Ричардс» № 35 и № 64 (все с тозовскими «треугольниками» 2-го типа на стволах). Стоит предположить, что такая нумерация ружей штучного изготовления действовала только в 1934 году, поскольку с 1935 по 1941 год (продолжилась в 1944 году) к номеру добавлялись через дефис одна или две цифры, обозначающие год выпуска.

OLYMPUS DIGITAL CAMERAМодель «А» № 7 была выпущена, скорее всего, в 1934 году. Фото: guns.ru

Про модель «А» вспомнили в 1944 году, когда понадобилось срочно изготовить 2 ружья в подарок И.В. Сталину. Я уже подробно писал об этом.  В 1945 году в небольшой серии подарочных ружей были израсходованы остатки старых деталей. Стоит отметить, что стволы ружей этой серии идеально «выхожены», а такого качества воронения я не встречал у других производителей, в том числе современных. Гильошировка  слегка вогнутой прицельной планки выполнена резцом.  Она великолепна; другое определение подобрать сложно.

DSCF5653DSCF6393

69096727201989

Декор ружей модели «А», выпущенных в 1945 году.

На этом можно было бы поставить точку в истории модели «А», если бы не одно обстоятельство: под этим названием в апреле 1947 года ЦКИБ СОО представил новое ружьё, посеяв на долгие годы разброд в головах любителей оружия. Новая модель «А» представляла собой копию немецких «зимсонов», которые вывезла делегация министерства вооружения СССР, посетившая Тюрингию в мае 1946 года. Копия модели 35 получила название «А», копия модели 73 — «А-1», копия модели 76 — «А-2», копия модели 74E — «А-3», копия модели 76Е — «А-4».  Ружьё модели 35 («А») № 1 стало первым в славной истории ЦКИБа. В феврале 1949 года оно было передано в Тульский краеведческий музей.

DSCF4262

Запись в тетради учёта ЦКИБ СОО о ружье № 1.

dscf6214Модель «А-3» (Зимсон 74Е). ЦКИБ СОО, 1947 год.

В 1947 году было выпущено 18  «зимсонов»: «А» — 9 шт., «А-1» — 4 шт., «А-2» — 3 шт., «А-4» — 2 шт. В 1948 году ЦКИБ собрал лишь одно ружьё «А», в 1949 — 31. Новая модель «А» выставлялась на 2-х Московских выставках охоты и собаководства. В 1948 году она получила большую серебряную медаль и диплом 2-й степени. В 1949 году — малую золотую медаль и диплом 2-й степени. В 1948 году появились планы производства этого дробовика на ТОЗе. Подготовка конструкторской документации была поручена А.А. Ульянову и В.Ф. Трухачёву. Новое ружьё ТОЗа отличалось от довоенного прототипа, к сожалению, не в лучшую сторону. В 1949 году заводом была выпущена небольшая партия новой модели «А». Справедливости ради стоит сказать, что «ГДРовские» серийные ружья того времени тоже не блистали изяществом.

1146225ТОЗовский «Зимсон» (мод.»А») 1949 года (слева) мало чем отличался от ГДРовского «Зимсона» (мод. 235) того же года выпуска (справа). Фото:guns.ru 

ЦКИБ штучно собирал модель «А» до 1952 года. Из каталога «Охотничье и спортивное оружие» 1952 года: «Модель А штучное. Ложа ружья полупистолетная, пистолетная или прямая с рельефной резьбой или инкрустированная орнаментами (по желанию заказчика). Материал ложи орех. Каналы стволов имеют дульные сужения. Длина стволов от 700 до 750 мм. Патронники под бумажные гильзы длиной 70 мм. Цевьё отъёмное. Ружьё имеет тройное запирание. Предохранитель автоматический, запирающий спусковые крючки и шептала. Замки помещены в теле коробки.  Ружьё имеет указатели наличия патронов в патронниках. Ружьё пригодно для стрельбы посредством дымных и бездымных охотничьих порохов. По желанию заказчика коробка, стволы, спусковая скоба и рычаг затвора могут быть украшены художественной гравировкой на охотничьи сюжеты или различными орнаментами. Ружья выпускаются 16 и 20 калибров. Вес ружья около 3,25 кг«.

OLYMPUS DIGITAL CAMERAМодель «А» в исполнении ЦКИБа. Сборщик И.Н. Уточкин, гравёр В.Ф. Соколов. 1951 год. Фото: guns.ru

26ac534ebe3cМодель «А» в исполнении ТОЗа. 1949 год. Фото: uahunter.com.ua

История модели «А» Тульского оружейного завода, начавшаяся с копии бельгийского ружья, закончилась посредственной копией немецкого. Поучительная история.

Lebeau-Courally. Between Truth and Fiction.

DSCF4778

In no country in the world is there so much interest to guns by August Lebeau as in Russia. The only explanation for this interest is the way this maker is covered by Russian gun writers.  

Let’s look at the literary sources. The second edition of Sabaneev’s Hunting Calendar (1892), doesn’t say a word about Lebeau. It states, however, that «in Belgium the best gunmaker is said to be Bodson (and not Francotte, as it is considered here), and many Belgian pigeon shots use his guns». But in 1905 the price-current of A. Bitkov’s gun shop proclaims that «August Lebeau is the newest star in the sky of artistic gunmaking, and takes place next to such great names as Purdey, Galan a Galan (the writer must have meant Holland&Holland) as their equal; his genius has been fully appreciated by the Emperors of Russia, Germany, Spain, as well as other members of Imperial and Royal families who hunt with guns made by Lebeau. Higher glory was hardly ever achieved by any other gunmaker. August Lebeau is gunmaker by appointment to the afore-mentioned royalty, and this is his best recommendation».

That’s some strong claim, but there was a little problem: «the newest star» had passed away in 1896. By 1910 many a catalogue of gun shops that dealt in August Lebeau guns — and there were a lot of them in Russia — sang praise to the «Belgian Purdey» and «famous gunmaker». The influential book Modern hunting shotguns, published in 1913, says «In all fairness Lebeau has to be considered the first maker in Liege». By then, «the first maker» had been dead for 17 years. Sergei Buturlin wrote in 1927 that «the expensive Belgian guns most loved by our hunters are (mainly pigeon guns) made by Defourney, Bodson and Lebeau». The interest to Lebeau as «gunmaker to ruling monarchs» never completely died out among Soviet shotgun lovers, and was further fueled in 1985 by V. Shostakovsky’s  article in the country’s only hunting magazine. I regret to say that even though we have since gained access to international archives and libraries, no new information on the maker has been published in all these 30 years.

9August Lebeau

August Lebeau «well deserved the respect he enjoyed among gunmakers of Liege». These words, attributed to Jules Grivolat, once the Secretary of the City Chamber of Gunmakers’ Union and the Director of the Museum of Arms in St Etienne, are quoted by Ferdinand Courally in his book. I have found no other references. According to M. Nobili, the author of the only book about Lebeau-Courally, the authority of August Lebeau was as high as that of Jules Poland, manager of the Liege Proofhouse, or Charles Francotte, President of Liege Gunmakers’ Union. The same author says that Lebeau was elected Vice-President of the Liege Proofhouse Administrative Commission (the post of the President was traditionally reserved for the Mayor of Liege), and was employed by the Ministry of Labor.

Rue Darchis 34Liege, Rue Darchis 34

His birth date and place are unknown. The company catalogues from the days of Philippe Reeves claim that the firm existed since 1865. The first evidence regarding the Lebeau brothers that has been found so far dates back to the Franco-Prussian war of 1870-1871. The Bordeaux defense committee commissioned one Lemoyne to purchase weapons in Belgium. Lemoyne was a small-scale merchant who traded with Senegal in items such as silk and coral, and got the job by chance — through a friend of his. He went to Liege with a huge sum of money at his disposal, and there someone recommended him the Lebeau brothers, entrepreneurs in arms. On October 6, 1870 they signed an agreement to supply Chassepot, Peabody and Snider rifles and ammunition for the total of 972,000 Franc. The Lebeau brothers claimed they were the agents of the «Peabody’s Tool» company. They received the money but failed to supply the full amount of rifles; besides, there were quality issues.  On March 1, 1871, the Civil Tribunal heard a case of Lebeau Brothers Partnership to a company called Cahen-Lyon et Cie. The brothers claimed that the defendant made and sold in Belgium counterfeit Chassepot rifles. Since the Cahen-Lyon company had some sort of agreement with the French Government, the Tribunal decided for them. On February 18, 1873 the case of Lemoyne was heard by the French National Assembly’s Subcommittee for Weapons. It turned out that the Lebeaus obtained some of the rifles for the Lemoyne’s contract from the Malherbe arms company, which was being liquidated. They purchased rifles from the liquidator at 80 Franc apiece, and sold them to Lemoyne at 118 Franc. There were also some problems with ammunition supplies from the USA. Finally, the Belgian government intervened with the deal, because Belgium was supposed to remain neutral. Lebeau denied all accusations, saying Lemoyne was a dilettante who had to be thankful he came across honest people. If they meant to cheat on him, they would have simply collected the money, gone to Italy and lived happily ever after, because the contract did not specify an execution date and the payment was made in advance. Whatever happened, the Lemoyne contract seemed to be extremely profitable for the Lebeaus, because afterwards they moved from Rue Barrieau 80 to a much more prestigious Rue D’Archis, 34 address in the center of Liege. There are also a few notary records, from which it follows that a partnership between brothers Jules and Auguste Lebeau, located at Rue D’Archis 34 (modern spelling «Darchis») was discontinued on November 23, 1876. On February 10, 1876, the same notary registered, at the same address, a limited partnership agreement between the Lebeau brothers and an investor named Charles Minette. The partnership was to exist for 15 years (from November 23, 1876 to November 23, 1890) and engage in manufacture of and trade in firearms, both luxury and military, along with «any related items».

Лебо2The notary register entry for the «Lebeau Brothers and Company» limited partnership. February 10, 1876.

Minette invested 100,000 Francs, and the brothers had in their disposal sums not exceeding 10,000 Francs. The agreement contained clauses that allowed the investor to discontinue the partnership under certain condition, for instance regular loss. According to Madame Moermanns’s data, the company did not have any manufacturing machinery and employed not more than 15 people. On November 8, 1873, the Lebeau brothers were granted a French patent № 101082 for a revolver. In 1879 they registered «The PUPPY» as a trademark. In 1881, a patent for a pocket revolver with a folding trigger was granted under this trademark, and in 1882 — a Belgian patent for a revolver and extractor. Lebeau-Courally later offered a pocket revolver with an original extracting system and a folding trigger.

21Lebeau-Courally Pocket Revolver.

78A Russian price-current from 1910 advertised this revolver as «made by August Lebeau«, even though Lebeau died in 1896.

Auguste Lebeau had two patent granted to his name: for a hammerless gun, and for an ejector. Lebeau price-currents mention the First Prize awarded to Lebeau at the International Exhibition in Philadelphia, 1876, a Gold Medal at the Universal Exhibition in Paris, 1878, and the Grand Prix at the Universal Exhibition in Antwerp, 1894. The catalogues of these exibitions are available, but the name of Auguste Lebeau can be found among Belgian participants and prize winners only once: at Antwerp, where he is styled as a hunting gun and revolver maker. The Paris Exhibition catalogue features a company called Lebeau Freres et Cie, which was indeed awarded the Gold Medal. However, there is no mention of Lebeau in the catalogue of the Philadelphia Exhibition. Here are the copies of the documents as evidence.

11List of Belgian gunmakers who took part in the 1876 International Exhibition in Philadelphia.

2123Gunmakers who were awarded Gold Medals at the Universal Exhibition in Paris, 1878

On June 12, 1879 at the suit of creditor with name Laroque began the bankruptcy process of partnership. In 1880 the Lebeau Brothers company went bankrupt. Apparently, in 1887 Jules died, after which Augustee Lebeau founded a new company — Armes Fines. Augustee Lebeau (Augustee Lebeau Fine Guns). In 1894 it was located in a small house near St Jacques Cathedral, on Rue Vertbois 52. In the same year Guillaume Defourny quitted Lebeau’s company, to start two years later his own firm, Defourny-Sevrin. Why did this gunmaker, who was to rise to fame in future, leave Auguste Lebeau’s employment, we will probably never know. Courally writes that Lebeau developed «his own method of gun production which had its followers and was studied at the gun school”. Very few guns by the maker survived. M. Nobily claims that Lebeau’s side-by-sides were mostly boxlocks, with or without side plates, some featured Greener’s crossbolt.

тттLiege, Rue Vertbois 52.

23Guillaume Defourney’s letter of recommendation signed by Auguste Lebeau.

Auguste Lebeau died on July 23, 1896; it is said that he was childless and single. On January 2, 1897 a «Credit Union» cooperative filed a suit against the heirs to Lebeau Brothers company, regarding a debt of 14766 Franc 22 Santimes. The list of heirs included Marie Lebeau, who was possibly the wife or daughter of Jules Lebeau — provided that Augustee was really single and childless.

After Augustee Lebeau’s death the company passed over to Ferdinand Courally. Considering what was said above, it is likely that he bought the company from the heirs or the creditors, because so far no evidence has been found that any connection existed between Courally and Lebeau while the latter was still alive. According to the Liege Proofhouse, from 1896 to 1902 Courally was recorded as a maker of guns at Rue Fond des Tawes, 17-21. Interestingly, the Proofhouse itself (BANC D’EPREUVES DES ARMES A FEU) was and still is located on that street. From 1897 to 1904 Courally was listed at one more address: Rue Mosselman, 51-53. By contrast with the residential house at Rue de Vertbois 52, both addresses referred to real manufacturing premises.

рррLiege, Rue Fond des Tawes 17-21

Rue Mosselman 51-53Liege, Rue Mosselman 51-53

It looks like Courally, as he started his business after moving from St. Etennes to Lieges, used Lebeau’s name as a promotional tool. When was the Armes de Grand Lux. Aug. Lebeau-Courally Company founded — in 1896, 1897 or at a later date? Nobody can answer this question with certainty. The catalogue for the 1900 Paris World Expo features a Ferd. Courally Sr d`Aug. Lebeau (Ferdinand Courally, successor to August Lebeau), but there’s no sign of Lebeau-Courally. How can this be explained? According to Ferdinand Courally’s book, brand names Lebeau and Courally were property of the Webley-Lebeau-Courally Company, established in 1902 as a joint venture with The Webley and Scott Revolver and Arms Company Ltd. The new company was listed at Rue Fond des Tawes 17-21. The cooperation with Webley, which seemed to stem from the desire to find a partner to help break into the military weapons market during Belgium’s colonial expansion, lasted until the beginning of the First World War. In 1919 Ferdinand Courally left the company and settled in France, where he had been staying in 1914-1918 when Belgium was occupied by the Germans. Here enter Philippe Reeve and the SA Continentale Auguste Lebeau-Courally Company, but that’s another story.

placehdvPlace Hotel de Ville, St. Etienne.

Almost as little is known about Joseph Claude Ferdinand Courally as about August Lebeau. His father, who was also called Ferdinand, traded in silk and was a broker at the St. Etienne Goods Exchange. The trade reference books for 1862, 1864 and 1870 list his two offices at the city’s prime locations: Place St. Charles 5, and Place Hotel de Ville 8.  Since 1890, St. Etienne records show a company  called Ferdinand Courally & Cie, dealing in hunting guns. The records don’t show if the firm made its own guns or had them made by the trade, but it is listed at the same Hotel de Ville address as Courally Sr.’s office.

1a1d1cAn example of guns retailed by Ferdinand Courally & Cie in St Etienne.

From 1889 to 1890 Courally Jr. obtained three French patents: for «a new system of hammerless gun» (№ 204896 of 03.04.1890), «a system for ejecting cartridges» (№ 208864 of 15.10.1890) and «improvements in a hammerless gun» (№ 193174 of 21.09.1889). Another French patent was granted in 1922, for «a hammerless gun with ejectors and triple bolting» (№ 552946 of 15.06.1922). Apart from that, Courally had a few Belgian patents registered in his name: for a single trigger, for a simple ejector for a double barreled gun, for an ejector mechanism mounted on a single base, for an ejector housing, etc. Courally owned a large gunmaking business with numerous employees, and it’s impossible to tell now whether they, or him, were behind the real or imaginary inventions.

иииFigure from Courally’s French patent for «a hammerless gun with ejectors and triple bolting» (№ 552946 of 15.06.1922)

Ferdinand Courally was married to Elisa Rensen, of Liege. In 1904 he and his wife were involved in a detective story widely covered by all French papers. Elisa had a sister, whose second husband was a Messier Syveton, member of Paris City Council. He was either murdered or committed a suicide. The widow accused the late husband of sexual harassment to her daughter from her first marriage. Courally gave testimony supporting M-me Syveton’s involvement in the murder of her husband. In 1911 he divorced his wife.

001Cover of Courally’s book.

More confusion is caused by Courally’s 1931 book Les Armes de Chasse et Leur Tir (hunting guns and shooting). In the signature to the foreword he styles himself as «firearms expert to the Civil Tribunal in Seine, former gun maker of Liege». It’s clear that this book was Courally’s last word in his 40-years career, and understanding it as the last ticket to eternity, he was possibly trying to be as honest and unbiased as possible. He writes in the foreword that the only thing he can do is to add his experience to the works of his predecessors. The book, however, is nothing special in terms of technical knowledge. The works of the Russian writer Sergei Buturlin are much deeper, and he wasn’t even a gunmaker. All Courally has to say about his supposed predecessor Lebeau is a brief characteristic, not in his own words, in the «Additions» section of the book, one of a long list of people who had something to do with gunmaking since 1807. What was that, blatant ingratitude? Maybe, but all pieces fit the puzzle as soon as you assume that the two gunmakers barely knew each other, or were complete strangers. This is only a hypothesis, but it is at least as well supported by evidence as the claim that Courally entered Lebeau’s firm as early as 1894.

008Drawing from Courally’s French patent № 204896 от 03.04.1890: the «new system of hammerless gun» was actually quite old, known in Britain since 1881.

Courally’s inventions as he lists them in his book come down to the following: principles of barrel polishing machine (machines built on this principle were used by the Clair brothers, inventors of an autoloading gun, and in August Francotte’s shop); an apparatus for drying black powder, a device for counting shot pellets, a pressure gun with replaceable firing pins for experiments with the shape and length of the striker and force of the strike, a «percudinagraph» (device for measuring the force of the strike of the firing pin), a system of a hammerless gun (Patent № 204896). But there’s nothing about «Courally’s ejector», which figures prominently in the company catalogues next to Deeley ejector. The numbers in an oval with inscription «eject. Courally brevete», stamped on the fore-end of Lebeau-Courally guns, fit into a system. These are certainly not patent numbers, and are most likely the ejectors’ serial numbers. This assumption may not explain everything, but together with observations on the ejector design it does allow to come to certain conclusions. Unfortunately, it’s not always possible to see the inside of the mechanism, and so the exterior is in most cases all that one can go by. Here’s what we get if we set the ejector numbers against the gun numbers and the years they were made:

Ejector №  — Gun № — Mfg Year:

 384 — 34962 — 1904,

430 — 34548 — 1903,

647 — 35863 — 1907,

1407 — 37222 — 1909,

1688 — 37639 — 1910,

2010 —  38201 — 1912,

2721 — 39264 — 1913, 

2896 — 40066 — 1920.

1Courally’s Ejector No 384

2Courally’s Ejector No 1407

3Courally’s Ejector No 1688

462-thickbox_defaultCourally’s Ejector No 2896

To begin with, there seem to be a few variants of the ejector, so it is not clear which one of them is the «Courally’s patent» that, if you believe some writers, was used by all makers of Liege. Then, as far as I can judge from the exterior, all these ejectors were variants of well-known designs. Courally is said to be the inventor of the modification Deeley`s ejector (1884 patent) in which both springs are cocked by a single slider which moves forward by pressure of the shoulder of the action as the gun is opened. This may really be a Belgian invention, but so far no evidence has been found that Courally had anything to do with it.  In his book Courally  lists  ejectors of Holland, Needham, Greener, Deeley and Purdey, but  never writes a word about his own.

???????????????????????????????WORKPICTURES315P1040683 (2)Ejector from a Lebeau-Courally gun (top), and its design. Not stamped «Courally’s ejector».

DSC_0503Ejector of August Francotte gun. No trace of Courally.

Why weren’t numerous Belgian «brevetes» (patents), including Courally’s own, mentioned in his book? The answer to the question lies in the history of industrial and intellectual copyright protection. In the beginning there was the 1883 Paris Convention for the Protection of Industrial Property. Before WWI it was amended twice: in 1900 and in 1911. In Belgium and France there was a widespread practice of the so-called «S.G.D.G» patents, which meant «without government’s guarantee». The text of the law was drawn by Napoleon and said: «without selection, at the risk of patentees, and without guarantee of existence, novelty of invention, or truthfulness of description». This law made it possible to claim a patent for any design, on declarative principle, no matter if there were or weren’t similar patents in, say, Britain. During his cooperation with The Webley and Scott Revolver and Arms Company Ltd., and being interested in export of his guns, Courally could have become more careful with his «brevetes». It shouldn’t have been different to revise them, as there already existed not only patent laws but also patent lawyers.

8889clipThree brands of steel were registered by Webley-Lebeau-Courally company in the International Bureau of Industrial Property Protection in July 1913.

Courally’s company never produced steel. All metal was purchased from John Cockerill & Cie. Nevertheless, it didn’t stop Ferdinand Courally from patenting his own trade marks for steel: «Wahlreyne compressed steel» (the most expensive) and «Leugrann steel» (the cheapest) in 1896, and in addition «Metal Van’t Horn» (middle price) in September 1897. The price difference between barrel sets made of these brands was 50 Franks. Probably this marketing gimmick allowed Courally to gain some additional profit. In June 1913 these trade marks were registered by the International Union for the Protection of Industrial Property in Bern, Switzerland.

????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????IMG_72167Great Prince M. A. Romanoff ‘s single shot rifle, by August Lebeau. From the Gatchina Arsenal gun collection.

Many people who try to identify a Lebeau-Courally gun are lost in the maze of catalogue models and trading houses’ price-currants, because they don’t know how the company operated and how orders were taken. The only thing that was positively decided on when a customer chose a model from a catalogue was whether the gun would be a sidelock, a boxlock or a droplock. Everything else was negotiated: gauge, barrel steel brand, barrel length, chamber length, chokes, shape of the frame (four different options for a boxlock), top fastener, stock shape and dimensions, ejector type and finish.

d0bdd0bed0b2d18bd0b9-d182d0bed187d0b5d187d0bdd18bd0b9-d180d0b8d181d183d0bdd0bed0ba-32List of options from Lebeau-Courally 1910 catalogue.

In addition to barrels made of Sir J. Whitworth’s Fluid Compressed Steel, one could order «wings» (side clips) on the action, single trigger, «regulated» chokes, Greener’s side safety, «folding» (hinged) front trigger, and even replace the Greener’s crossbolt with Webley’s Screw Grip, a top fastener patented by Webley in 1882. All these options except single trigger and «regulated» chokes were specified for various base models. The result was often a combination of features very remote from the catalogue description and images. It was the careful consideration of the client’s wishes and a wide variety of choices that made Lebeau-Courally different from most other makers.

d0bdd0bed0b2d18bd0b9-d182d0bed187d0b5d187d0bdd18bd0b9-d180d0b8d181d183d0bdd0bed0bad0b5-3P1000645Gun made for B. I. Winner’s «The American Shop» in Kiev and the record of this gun from Lebeau-Courally order book.

Courally successfully used a variety of marketing tricks, but his most efficient advertising weapon were perhaps the guns made for various royal families of Europe. This, I believe, is one of the explanations for the never-ending interest to August Lebeau’s guns. To be fair, August Lebeau was making guns for the royalty long before Courally entered the scene. The Gatchina Arsenal collection includes a small-bore five-barrel volley gun and a single-barrel rifle (kipplauf) that belonged to Great Prince Mikhail Alexandrovich Romanoff (1878-1918). These guns were ordered through Jean Adolph Larderet. I think it was Jean Adolph, because his father, Jean Mary, died in 1888, and it’s hard to assume that this rifle, a kipplauf in modern terms, could have been ordered for a child. Remember the rifle’s serial number — 3482, we’re going to need it later. In 1897, a number of Lebeau guns, with serial numbers 31047, 31292, 31418, 31440, 31848, 31873, 31880 and 500, entered the trials that took place as part of the Second Firearms Exhibition held by the Imperial Technical Society. The protocols list the maker’s name as Lebeau, which confirms the fact that Courally preferred to stay in his predecessor’s shadow at first. The trials were won by Feodor Matska, and Courally’s guns were awarded the Great Silver Medal. I believe the capability of Courally’s two premises allowed him to make up to 1000 guns a year. The Great Prince’s gun could have been made from 1892 (when the Prince was 14) to 1896 (when Lebeau died). Let us assume it was made at the earliest date, in 1892. If Courally continued Lebeau’s serial numbers, then in four years the company made 27500 guns or so, nearly 7000 guns a year. I don’t find this figure realistic, as it is some 10 to 20 times higher than the average yearly production from 1900 to 1914. Therefore, Courally introduced his own serial number sequence. Following this logic, only one gun made by Lebeau took part in the trials, the one with the serial number 500. I venture to suggest that Courally started his sequence with some arbitrary number, for example, 30,000. The Prince’s rifle featured a mark «L&C, Bilg(s?)». The same stamp can be seen on a hunting single shot gun with a removable barrel. It is known that «Lebeau freres&Cie» patented a hunting gun with «canon mobile» — «removable barrel».

zvy4px2e3mw74A gun with a removable barrel by «Lebeau Brothers».

Lebau-Courally Model 98 is called «The Great Russian» in honor of the Emperor Nicolas II, who allegedly ordered from Larderet a pair of 20-gauge boxlocks with serial numbers 31831 and 31832. Many, including Madame Moermanns, tried to trace down these guns, but did not succeed. Let’s try to get it straight. The documents from the State Historical Archive testify that all business with the Larderet was handled by bureaucrats from the Ministry of Imperial Court, and definitely not by the Emperor or the Great Princes directly. Nobody was obliged to tell the supplier, even the appointed maker to the court, for whom this or that order was meant. All we know about guns №31831 and №31832 comes from Lebeau-Courally catalogues. Evidently, Larderet placed the order before the 1897 St. Peterburg Expo. The whole Courally’s case rests on one photograph showing the Czar with the Lebeau in his hands. The photograph was made in 1899 in the Spala estate (Skernevice, Poland), where Nicolas II hunted red deer. We can see the royal couple «on the peg». The same photograph in the Lebeau-Courally catalogue is captioned «H.I.M. Nicolas II, Emperor of Russia, hunts with his pair of Lebeau-Courally guns». It is difficult to identify the gun from a photograph, especially a retouched one. But if you look close, you’ll see dramatic difference between the original and the catalogue images. In the latter case the gun was substantially retouched to show the shape of the frame and even the pins of the lock. Nicolas II could have actually hunted with his Lebeaus, but the only evidence for it is this single photograph. So far, no trace of these guns was found in the Court’s property lists, or in any other documents.

002It is assumed that on this photograph Nicolas II holds a gun by August Lebeau. Spala estate, Poland, 1899.

1002Parts of the photographs. Left — original, right — from the catalogue.

Jean Mary Larderet was the first of the family of St. Petersburg gun dealers to get the Royal Warrant. But who came up with the «Russian» names for Lebeau-Courally’s models, which first appear in the 1910 catalogue? It is possible that the names were styled by «the young Larderet», who was also called Jean Mary, like his father. Here is the list of these models.

002DSC_0052Model № 78, Prince Kourakine. Prince Anatoly Alexandrovich Kourakine (1845 – 1936), Actual State Councilor, Master of the Horse to the Imperial Court (presumably).

005Модель № 91 Grand Duc. The Great Princes Alexis Aleksandrovich (1850-1908) and Nicolas Alexandrovich (1843-1865), sons of Alexander II.

???????????????????????????????Модель № 95 Prince Gorchakoff. His Highness the Prince Konstantin Alexandrovich Gorchakov (1841 -1926), Master of the Horse to the Imperial Court (presumably).

006Модель № 96 Cheremeteff . Count Dmitry Sergeevich Cheremeteff (1869 – 1943) — Aide-de-Camp to Nicolas II.

003№ 98 Grand Russe.  H.I.M. the Emperor Nicolas II. (1868 – 1918).

004Model № 101 Prince Koudacheff. Prince Sergei Vladimirovich Koudacheff (1863 – 1933) — Actual State Councilor, Chamberlain to the Court (presumably).

A few words about «other royalty». In 1910, Nicolas II and Wilhelm II, Kaiser of Germany, had a «diplomatic» hunt together at the Czar’s Spala estate. Prior to this event, owing to the effort of Courally’s German agent Max Barella, Wilhelm received a gun, Model 97, which was later called «The Kaiser». The catalogue for the 1900 World Expo mentions «The King of Italy». This has to be Umberto I, who was assassinated in July 1900, while the Expo opened in April, and not his successor, Victor Emmanuel III, who was known as a passionate hunter and shot with Nicolas II in Italy in the autumn of 1900. The 1910 catalogue features an image of Alphonse XIII, King of Spain, who presumably holds in his hands a Lebeau-Courally gun № 33108. However, this image is actually a postcard! Who says that Alphonse XIII holds a Lebeau and no other gun? It could have been Edward Schilling of Barselona, a German-born gunmaker, senior partner of the D. Eduardo Schilling y Monfort Company, and Courally’s agent. Through him Courally supplied Alphonse XIII with a gun, Model 100, which was later dubbed «Grand d`Espagne». In 1907 Schilling took an order from Prince Charles of Aragon. There were no other orders from any European sovereigns until Charles, Prince-Regent of Belgium, bought a 1940-made gun as a gift to General Charles de Gaulle.

Alfonso XIIIThe famous photograph is actually a postcard. This one was sent from the Algeciras Conference on March 21, 1906.

So much for gunmaking by appointment to the royal courts of Europe, but  Courally managed to use this fact to maximum. Advertising his product, agents in various European cities never ceased to remind their prospective customers that Lebeau-Courally made guns for kings and emperors. To be fair, the quality of Lebeau-Courally guns was high enough for this status, but it was not higher than the work of other Liege houses, and definitely not above the best gun makers of West London.

To sum it up: August Lebeau had nothing to do with the rise of Lebeau-Courally company, as he died in 1896. Ferdinand Courally used his name for promotion, and achieved almost unbelievable success in record short time. No other gunmaker before or after him could match this performance. I’m afraid we’ll never know whether Courally was a great gunmaker or engineer, but that he was an extraordinary businessman is beyond any doubt. It’s no accident that Claude Gaier, a renowned expert in Belgian guns, writes that «the firm of Lebeau-Courally was formed as a partnership between a lock-maker and a commercial traveller».

With firsthand knowledge of Lebeau-Courally weapons, I never cease to be amazed how stereotypes prevail over reason in many people. The notorious phrase «August Lebeau is gunmaker by appointment to the afore-mentioned royalty, and this is his best recommendation » has placed the Lebeau-Courally company above all criticism and a notch above any other Belgian gunmaker. Perhaps it’s the right time to reconsider this evaluation.

ЗАТВОРЫ КЕРСТЕНА

О самом Густаве Керстене написано так мало, что остаётся только довериться коллегам из Американской ассоциации коллекционеров немецкого охотничьего оружия. Кратко. Первый Керстен (Кирстен) был шведом по национальности. Он появился в Германии вместе с конницей шведского короля Густава II Адольфа, в которой служил кузнецом и  ветеринаром по совместительству. В битве при Лютцене  (1632 г.) король пал, ведя в атаку свою кавалерию, а Керстен был тяжело ранен и остался в Германии. Он женился на немке и стал родоначальником многочисленной фамилии кузнецов и мастеров оружейных дел. Его далёкий потомок Густав Керстен на рубеже XIX-XX веков служил военным оружейником в полку прусской армии, расквартированном в Страсбурге. Там же вместе с сыном он основал оружейную фирму, которая, впрочем, просуществовала очень недолго.

13-1.Family HistoryОружейник и изобретатель Густав Керстен.

Родным племянником старшего Керстена по сестре был Франц Ягер, ставший впоследствии известным производителем охотничьего оружия. По настоянию дяди он прошёл обучение мастерству у Луиса Хелфрихта из Целла-Мелиса. От дяди же, думаю, он перенял представления о системе запирания ружья. Именно с системой запирания связаны изобретения Густава Керстена, сделавшие его имя нарицательным в оружейном деле.  Известны несколько систем запирания Керстена.

Система 1899 года (Модель I).

KerstenkerstenПервая система Керстена (модель I), которую ещё называют «двойным гринером» или «страсбургским затвором», появилась в 1899 году. Не знаю, патентовалась ли она в 1900 году, как об этом везде написано,  но патент на полезную модель (D.R.G.M.) № 252511 был получен 6.05. 1905 года.

Kersten1.jpg~originalДва штуцера с первой системой запирания Керстена. Фото: doublegunshop.com

Под торговым знаком «Марка Рысь» (Marke Luchs) эта система рекламировалась машиностроительной компанией «Vierordt & Cie.» из Келя на Рейне (Кель и Стассбург — города-спутники, расположенные на противоположных берегах Рейна). Придуманная этой фирмой бесступенчатая коробка скоростей для мотоцикла, в которой передаточное отношение менялось с помощью ручного вариатора, была в то время также не очень известна, как и оружие, выпускавшееся подразделением компании в Зуле. Результатом сотрудничества изобретателя и Вирордта, продолжавшегося несколько лет, стали дробовики, штуцеры, бюксфлинты и дриллинги с первой системой запирания Керстена.  

vierordtundciekerstenverschlussmarkeluchs1907advertКомпания «Vierordt & Cie.» рекламировала затвор Керстена «Марка Рысь» (слева). Мотоцикл с бесступенчатой коробкой передач той же компании (справа).

Система 1902 года.

Другая система запирания Керстена была запатентована под названием «Вращающийся затвор  для многоствольного оружия с фиксированными стволами» (D.R.P. № 141334 от 5.03.1902).

1clip

Рисунок из патента Керстена № 141334.

Механизм, работающий от нижнего рычага, обеспечивает запирание путём завода выступов личинки затвора в 2 упора на козырьке ствольного блока.

DSC00471 DSC00472 DSC00474 DSC00482 DSC00486 DSC00527Бюксфлинт (комбинированное ружьё) системы Керстена. Ствольный блок фиксируется двумя подствольными крюками с помощью рычага на неподвижном цевье.

Система 1907 года (Модель IV).

Свою последнюю систему запирания Керстен запатентовал под названием «Затвор для оружия с качающимися стволами» (D.R.P. № 201507 от 8.12.1907). В этом патенте повторяется старая идея запирания на 2 упора, реализованная в системе 1902 года.

4clipРисунок из патента Керстена № 201507.

Усложнённость затвора по сравнению с предыдущими моделями вызвана тем обстоятельством, что из-за круговой траектории движения козырька (g), при опускании стволов, между ним и выступами затворной коробки (l) образуется зазор, который необходимо заклинить. Делается это с помощью крышки (k), которая имеет 2 выступа (i), заходящие в зазоры. Запирание-отпирание происходит при опускании-подъёме крышки, которая взаимодействует с рамкой запирания посредством 2-х качалок (n,m). s0_600%3Bdonotenlarge scale_600%3Bdonotenlarge scale_800_600%3Bdnotenlarge scale_800_600%3Bdononlarge scale_800_600%3Bdonotenge scale_800_600%3Bdonotenlage scale_800_600%3Bdonotenlarge scal800_600%3Bdonotenlarge

Штуцер Керстена (Модель IV). Фото: feine-jagdwaffen.de

Кроме затворов за Густавом Керстеном числится ещё несколько изобретений: пистолет с запиранием рычагом и спиральной пружиной (D.R.P. № 192183 от 3.04.1906), устройство выброса патронов для двустволки с качающимися стволами (швейцарский патент № 47969 от 17.05.1909), гильза с изменённым дульцем (D.R.G.M. № 274380). Возможно, есть и другие. Пока не очень понятно, что Керстен называл «моделями», и какие модели были между I и IV. Считал ли он систему 1902 года моделью II, и что такое тогда модель III? Надеюсь, с помощью читателей найдутся ответы на эти вопросы. Что касается затворов. Моё мнение: они были придуманы человеком, не имевшим представления об эстетике охотничьего оружия. Задача надёжного запирания была решена по-армейски брутально, что и немудрено, ведь Керстен был военным оружейником. В своё время весь оружейный мир переболел, если так можно выразиться, «избыточным запиранием». В этом смысле Керстен не стал исключением. Тем не менее, первая модель обессмертила его имя. За это нужно благодарить, в основном, фирму «Меркель», до сих пор применяющую запирание Керстена на своих вертикалках.

ОХОТНИЧЬЯ МАСТЕРСКАЯ ТОЗа В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

photo3Памятник Петру I был сооружён рабочими, мастеровыми и служащими ИТОЗа в честь 200-летия основания завода.

Принято считать, что производство охотничьего оружия на казённых заводах прекратилось со вступлением России в Первую мировую войну и возобновилось после окончания Гражданской войны. Это не совсем так.

В Российской империи начало войны сопровождалось мобилизацией промышленности и резким ростом военных заказов. Численность войск с августа по сентябрь 1914 года увеличилась почти на миллион человек.  Главное артиллерийское управление, в ведении которого находились оружейные заводы, всеми силами стремилось нарастить выпуск стрелкового оружия, а также собрать и передать армии всё, что можно было использовать для её вооружения, включая старые модели винтовок и карабинов. Тульский оружейный завод стал наращивать производство и увеличивать число работников. Их количество с 1 июля 1914 по 1 июля 1916 года выросло более чем в 2 раза (с 8440 до 21251). Мобилизация промышленности подразумевала прекращение выпуска военными заводами гражданской продукции. В августе 1914 года охотничья мастерская Тульского оружейного была остановлена. Тем не менее, в 1916 году выполнение частных заказов, принятых до войны, в том числе на охотничье оружие, возобновилось силами других мастерских (цехов). Этот факт подтверждает отчёт о выполнении таких заказов за 1916 год начальника завода Главному артиллерийскому управлению.

e332c5aa-bbbc-4a98-a53c-aadbca637f7b_1 Работники завода с образцами продукции в тире. 1910 год. Фото: myslo.ru

По данным из «Ведомости кладовой готовых изделий по частным заказам об остатках изделий к 1 января 1918 года» на складе находилось: двуствольных ружей с замками в шейку – 1, двуствольных ружей курковых и бескурковых разных типов – 21, штуцеров – 8, одноствольных ружей с верхним ключом – 4, винтовок «Сибиряк» — 1, карабинов Пипера – 2, карабинов с верхним ключом кал. 32/40 – 2, карабинов Бердана кал. 32/40 с новой ложой и стволом – 17, карабинов Бердана кал. 440 с новой ложой  — 4, карабинов, переделанных из винтовок Бердана кал. 440 – 18. Приход к власти Временного правительства сопровождался  активизацией Центрального заводского комитета (ЦЗК) Союза металлистов (профсоюза). Большевики добивались контроля над ЦЗК, поскольку тульские оружейники плохо поддавались «революционной агитации». Партийные историки пытались объяснить этот факт «засорённостью мелкобуржуазным элементом», «влиянием мелкобуржуазных партий» и «шовинистическими настроениями». Большинство работников завода осудили  октябрьский переворот и захват власти большевиками.  В. Ульянов (Ленин) в письме Каминскому, Оськину и Межлауку  20.10. 1919 года написал: «В Туле массы далеко не наши».

1918 год.

С ноября 1917 года производство боевого оружия стало резко сокращаться.  В своём рапорте в Главное артиллерийское управление от 25 июня 1918 года начальник ТОЗа Павел Петрович Третьяков написал: «Принимая во внимание переход завода от массового во время войны производства военного снаряжения на мирный труд, когда казённые наряды могут быть ограничены до минимума, последствием чего явится необходимость массового увольнения мастеровых, которые собою увеличат и без того имеющиеся большие кадры безработных, и чтобы избежать этого несчастья и в то же время не оставить без должного использования мощные технические сооружения завода, мною сделано распоряжение техническому персоналу завода спешно разработать проекты на разного рода изделия для выработки их на заводе в порядке частных заказов».

zwY703_lwJEНачальник ИТОЗа Павел Петрович Третьяков (1864-1937).

Речь шла о производстве охотничьего  оружия, частей машин, станков, велосипедных частей, инструмента и пр. В соответствии с учётными данными на 1.01.1918 года  по охотничьей мастерской числилось значительное количество оружия довоенного ассортимента в разной степени завершённости, а также стволы, коробки, замки, различные детали и тд. на общую сумму 151020 руб. Одной из задач стала организация производства с использованием этого задела. В мае ТОЗ приобрёл у Общества тульских меднопрокатных и патронных заводов 5 тыс. гильз от 12 до 28 калибра. Что интересно, помимо гильз длиной 70 мм были заказаны гильзы длиной 65 мм, причём всех калибров. В августе было приобретено 300 пудов жжёного рога, использовавшегося для цементации коробок. В октябре была заказана большая партия пыжей, а также производственная мебель, книги учёта, бланки, печати, и тд. В декабре купили 15 пудов чёрного пороха «Медведь».

DSCF4409Постановление хозяйственного комитета ТОЗа о приобретении 15 пудов пороха «Медведь». Декабрь 1918 года.

Первый список младшего технического персонала, мастеровых и служащих охотничьей мастерской датирован 20 октября 1918 года . Этот документ позволяет с хронологической точностью отследить этапы её воссоздания. 5 ноября 1917 года к мастерской был приписан первый работник – техник-конструктор Александр Прокофьев из чертёжной завода, что вполне объяснимо, поскольку требовалось восстановить чертежи и техническую документацию. Вероятно, эта работа была в основном закончена к лету 1918 года. 1 июня в охотничью мастерскую из ствольной мастерской были переведены: Пётр Бородинский  на должность цехового мастера и Николай Сафронов на должность помощника контрольного мастера. 15 сентября появился второй цеховой мастер Аким Султанов из контрольной мастерской. 26 сентября из модельной мастерской был переведён столяр-осадчик Дмитрий Жданов. 1 октября появился второй осадчик – Елезвой Митропольский из пулемётной мастерской №2 и гравёр Владимир Соболев из пулемётной мастерской №1.  Вместе с ними в охотничью мастерскую был назначен старший мастер Иван Седачёв из пулемётной №1. 5 октября в мастерскую был переведён слесарь-лекальщик (отладчик) Павел Мачков из пулемётной №1, а 27 ноября – второй отладчик Николай Баранов из приборно-магазинной мастерской. 17 октября появился второй помощник контрольного мастера Гавриил Киреев из ствольной мастерской. Таким образом, на первом этапе охотничья мастерская состояла из 5-ти мастеровых, 5-ти мастеров и техника-конструктора, а также 6-ти служащих (2 конторщика, машинистка, 3 кладовщика). Кроме того, к мастерской были прикомандированы 4 кладовщика готовых изделий и 3 упаковщика.  В 1918 году охотничьей мастерской заведовал старший техник (с 1919 года — военный инженер-технолог) Борис Яковлевич Успенский (капитан  артиллерии Б.Я. Успенский с 1916 по 1918 год был начальником Тульской оружейной школы, готовившей армейских оружейников).  Его заместителем стал оружейный техник А. Павлов. 21 июня 1918 года бухгалтер завода Иван Алексеевич Даев обратился с рапортом в Главное артиллерийское управление.  В рапорте содержалась калькуляция накладных расходов, размер которых из-за падения производства составлял почти 1000%.  При таком уровне накладных расходов  работа с частными заказами становилась бессмысленной. Даев просил установить минимум в 165% и повышение производить в соответствии с рыночными ценами на аналогичную продукцию. В сентябре завод возобновил приём частных заказов.

DSCF4510Фрагмент переписки начальника ТОЗа с ВСНХ по поводу частных заказов.

В 1918 году в охотничьей мастерской было изготовлено 24 двуствольных ружья центрального боя и продано 31 такое ружьё. Берданок и другого охотничьего оружия в 1918 году не выпускалось. В соответствии с Приказом Реввоенсовета № 181 от 31.10.1918 года  ТОЗ получил название: «1-е оружейные заводы Р.С.Ф.С.Р.». Почему во множественном числе? Дело в том, что расширение производства с началом войны на территории бывшего Механического и сталелитейного завода, отошедшего к ТОЗу в 1912 году, привело, по сути, к созданию второго завода (ныне «Туламашзавод»). По решению Главного артиллерийского управления от 2 августа 1918 года было создано Правление завода в составе 7-ми человек, из которых только двое: П. А. Гусев и Б.И. Каневский представляли старую администрацию. В состав Правления вошёл и председатель ЦЗК бывший слесарь  Н.В. Савицкий. Начальник завода генерал П.П. Третьяков позднее был отозван в распоряжение Главного артиллерийского управления.

(Продолжение следует)

МОДЕЛЬ «З»

100_4492Модель «З» Тульского оружейного завода.

В своих ранних публикациях я упоминал тульское ружьё с дроплоками – выпадающими замками Дили – Тейлора. Последние архивные находки позволили, наконец, сложить целостную картину выпуска этих ружей на Тульском оружейном заводе.

16 августа 1909 года в Михайловском манеже (Зимнем стадионе) Санкт Петербурга открылась русско-шведская выставка физического развития и спорта. Среди экспонатов российского раздела находились два новых дробовика, представленные Императорским Тульским оружейным заводом: ружьё «системы Ивашенцова» и ружьё «системы Вестлей Ричардс». И то, и другое получили благожелательные отклики на страницах тогдашней охотничьей периодики. Я не могу пока точно ответить на вопросы: кем и как принималось решение о выпуске ружья с дроплоками, было ли взято в качестве прототипа непосредственно ружьё компании Вестли Ричардс или была приобретена лицензия. Как ни странно, выпуск этого не самого простого для производства механизма оказался возможным во многом благодаря слабой загрузке производственных мощностей ИТОЗа. Производство на военных заводах Российской Империи оживало во время войн или во время перевооружения армии. В мирное время загрузка заказами превращалась в первоочередную задачу главным образом для сохранения квалифицированной рабочей силы. Мало кто знает, что после окончания русско-японской войны на ИТОЗе началось производство станков, по качеству не уступавших заграничным. Выпускались токарные, фрезерные, сверлильные, строгальные, копировальные станки, а также штампы и калибры. Согласно рапорта начальника охотничьей мастерской, в 1910 году было изготовлено 40 ружей «системы Вестлей Ричардс» 12 –го и 36 ружей 20-го калибра. В апреле 1911 года это ружьё в числе других ружей ИТОЗа экспонировалось на Первой охотничьей выставке Харьковского отдела Императорского общества правильной охоты. По итогам выставки изделия завода были отмечены специальным дипломом. Однако, интерес к новому ружью со стороны русских охотников так и не появился. Стоит предположить, что основную отрицательную роль в этом сыграли корифеи отечественного оружиеведения. Например, А.П. Ивашенцов был в большей степени заинтересован в раскрутке ружья своей системы и, вероятно, поэтому ни словом не обмолвился ни в одной из своих статей о новом тульском ружье с дроплоками. Интересно сравнить себестоимость ружей обеих систем. Если себестоимость ружья «системы Ивашенцова» известна, и при цене завода в 175 рублей составляла 131 руб. 25 коп., то данных о себестоимости полностью готового ружья «системы Вестлей Ричардс» у меня нет. Поэтому лучше сравнивать незавершённые ружья с одинаковой степенью готовности. Себестоимость отлаженного ружья «системы Вестлей Ричардс» составляла 49 руб. 11 коп. Из них 9 руб. 28 коп. – стоимость основных материалов и 39 руб. 83 коп. – заработная плата. Себестоимость отлаженного ружья системы Ивашенцова составляла 64 руб. 89 коп. Из них 9 руб. 9 коп. — стоимость основных материалов и 55 руб. 80 коп. — заработная плата. Кстати, себестоимость основного бескуркового ружья (модель «А») в той же степени готовности составляла 48 руб. 10 коп., из которых 9 руб. 15 коп. – стоимость основных материалов и 38 руб. 95 коп. – заработная плата. Другими словами, затраты на изготовление ружья «системы Вестлей Ричардс» были сопоставимы с затратами на изготовление основного бескуркового ружья, и на 20% были меньше, чем на изготовление ружья «системы Ивашенцова». Всё это лишь подтверждает предположение о том, что неинформированность и консерватизм русских охотников, а не цена, сыграли отрицательную роль в судьбе нового тульского ружья. При отсутствии спроса, в 1912 году ружьё «системы Вестлей Ричардс» было снято с производства. «Вспомнили» о нём в 1922 году после прихода Д.М. Кочетова к руководству охотничьей мастерской. Новая экономическая политика государства (НЭП) в самое короткое время привела к появлению прослойки обеспеченных людей, готовых платить за относительно дорогие вещи, такие как, например, охотничьи ружья, изготовленные на заказ.

Модель «З». Такая чеканка на головке коробки выполнялась до 1912 года.

1156130Сюжеты советской эпохи.

100_4482В 20-40-е годы прошлого века тульское оружие не отличалось высоким уровнем гравёрной работы. На этом ружье приличный «скролл» соседствует с не очень удачной обронной гравировкой.

Возможный объём выпуска тульских ружей с дроплоками в советское время можно оценить по данным складского учёта. К 1 января 1918 года на складе находилось 4 ружья. Из них: одно осаженное, себестоимостью 45 руб. 11 коп., одно отлаженное, себестоимостью 49 руб. 11 коп., одно полированное, себестоимостью 53 руб. 9 коп. и одно с чеканной головкой, себестоимостью 61 руб. 9 коп. Кроме того, стволов 12 калибра с одним чоком — 72 пары, с двумя чоками – 4 пары, стволов 20 калибра с одним чоком — 41 пара, с двумя чоками – 7 пар, коробок 12 калибра – 6, 20 калибра – 5 , замков – 107 пар, спусковых приборов – 3, цевьёв – 5. Если предположить, что в советское время коробок для ружей с дроплоками не выпускалось, то всего с завода могло выйти 15 ружей обоих калибров. Последнее из известных мне ружей «системы Вестлей Ричардс» было 20 кал., оно вышло с завода в 1941 году. Ствольный блок этого ружья имеет клейма 1911 года. Скажу сразу, что на тульских ружьях с дроплоками мне не встречались стволы с более поздними клеймами или вообще без старых клейм. Это подтверждает как факт остановки производства ружей «системы Вестлей Ричардс» в 1912 году, так и факт сборки в советское время этих ружей из дореволюционной комплектации, что, впрочем, также относится и к основному бескурковому ружью (модель «А»). Если предположить, что коробки для ружей с дроплоками выпускались после 1922 года, то тогда самих ружей могло было быть собрано не более 124 штук. Однако, в этом случае, полагаю, они не были бы столь редки в наше время. По складскому учёту ружья «системы Вестлей Ричардс» проходили как модель «З» (зэ). Они имели следующие технические характеристики: вес ружья 20 кал. – 2,9 кг, длина блока стволов с одним (левый ствол) или двумя чоками – 690 мм, длина патронника – 70 мм; вес ружья 12 кал. – 3,4 кг, длина блока стволов с одним (левый ствол) или двумя чоками – 750 мм, длина патронника – 70 мм. Дробовик выпускался без эжекторов и с бойками, выполненными отдельно от замков. Запирание производилось болтом Гринера и рамкой на два подствольных крюка. От ружья компании «Вестли Ричардс» тульское отличалось винтами на боковых поверхностях коробки.

DSC_0435DSC_0409Головка винта (красная стрелка), удерживающего замок (верхний снимок). Паз под этот винт (обведён красным) на основании замка ( нижний снимок).

Эти винты удерживают замки в гнёздах. У оригинального ружья с внутренней части обеих боковин запрессованы штифты. Вопрос: как это сделано, ведь коробка неразборная? Очевидно, на ИТОЗе не смогли решить этот технологический ребус. Выступающие головки винтов здорово портят внешний вид, поэтому на последних ружьях этого типа можно наблюдать винты, выполненные «впотай».

DSCF4688Модель «З» 1941 года выпуска. Виден автоматический предохранитель и спусковой механизм. Винт на боковине выполнен «впотай».

Как я уже писал, тульский дробовик 20 кал. «системы Вестлей Ричардс», по непроверенной информации, был подарен в 1944 году И.В. Сталину.  Но и без этого факта «тулка» с дроплоками — несомненно лучшее ружьё из тех, что выпускали оружейные заводы страны в первой половине XX века.